Проект, он же виртуальный клуб, создан для поддержки
и сочетания двух мировых понятий: Русских и Швеции...

Геннадий Фиш

Лучшая из традиций

В первых числах апреля вместе с Антоном, его женой и миловидной студенткой-медичкой Ирен Маттис я приехал к их друзьям в город-спутник, один из нескольких входящих в Большой Стокгольм. Их называют «спальными городами», потому что тут нет ни контор, ни промышленных предприятий.

Через распахнутую на балкон дверь в комнату лился ве-сенний холодок, насыщенный озоном сосновых рощ, обступив-ших дома. Я расспрашивал друзей о приметах весны в Стокгольме, мимо которых, к моему удивлению, жители столицы равнодушно проходят. Они не обращают решительно никакого внимания на молоденьких юношей и девушек, на куртках которых сзади начерчены геометрические фигуры, черной и белой краской написаны непонятные уравнения и формулы. Шляпы их увиты пестрыми лентами, а к полям прикреплены длинные тесемки, на которых болтаются разноцветные помпоны.

Что это - маскарад? Реклама нового сорта синтетического мыла или ковбойского фильма?

Нет! В апреле начинаются школьные экзамены, и школьники, сдавшие испытание по какой-либо дисциплине - по математике, например, - отмечают формулами на куртках эту пройденную ими ступеньку к аттестату зрелости. Пушистый желто-голубой помпон цвета шведского флага, болтающийся на тесемке перед лицом девушки, означает, что она уже сдала экзамены по шведскому языку или шведской литературе.

Каждый из этих юнцов, гордясь очередной победой, придумывает символы, которые при всей своей мудрености должны быть все же понятны другим школьникам. Это тоже приметы весны здесь, хотя взрослые в вечной своей спешке, кажется, и не замечают ее.

С витрин смотрят на прохожих манекены подростков - мальчиков и девочек - в новых праздничных нарядах; витрины с надписями: «Костюмы для конфирмации»...

Конфирмация - обряд, знаменующий церковное совершеннолетие, - обычно тоже отмечается весной.

Не случайно вчера по телевизору показывали норвежских и датских мальчуганов и девочек, которые отказались участвовать в этой традиционной церковной процедуре, потому что не хотят, как они довольно бойко и толково объясняют перед объективом телевизора, лицемерить и притворяться верующими в то, во что они не верят или сомневаются. Ну, а традиционную дату перехода от детства к отрочеству можно отпраздновать в домашнем кругу или в кругу друзей и без ханжества!

После этой передачи, рассказывали мне, многие шведские мальчики тоже решили последовать примеру датских и норвежских сверстников.

И вдруг в разгаре оживленной беседы Ирен Маттис, активистка общества студентов-социалистов «Кларте», взглянув на часы, включила телевизор:

- Сейчас мы увидим моих друзей, - сказала она.

И через несколько минут среди других хроникальных кадров мы действительно увидели друзей Ирен, студентов Стокгольмского университета, объявивших голодовку в знак протеста против бесчеловечной политики апартеида в Южно-Африканской Республике.

Изящные девушки в пестрых свитерах и юноши со шкиперскими бородками. Они сидят на скамьях в зале клуба молодежи. Лица их серьезны, так же как и голос диктора, рассказывающего телезрителям о причинах голодовки.

- Мы будем так голодать много дней. Каждый день на это место будут приходить другие, смена, - объясняла нам Ирен Маттис, стройная, миловидная девушка с блестящими глазами. - Я тоже сегодня находилась бы среди них, если бы раньше не пообещала привезти вас сюда, - сказала она мне. - Но ничего, завтра присоединюсь к ним.

- И вы думаете чего-нибудь добиться таким способом? - несколько скептически спросил кто-то из гостей. - Разве правителям ЮАР не безразлично, обедают в Стокгольме студенты или нет?

- Конечно, им наплевать на это, - отозвалась Ирен, - и мы на это и не рассчитываем. Мы хотим снова поднять общественное мнение у нас. Конечно, все против расовой дискриминации. Но нам, молодежи, кажется, что внимание к тому, что делается в ЮАР, притупилось, - это ведь так далеко от нас. А сколько шведских банкиров и предпринимателей еще заключают сделки с ЮАР! И мы хотим усилить протест. Ведь про пикеты около магазинов, торгующих южноафриканскими товарами, газеты уже перестали писать. А тут - смотрите! Мы попали на экраны телевизоров. Про нашу голодовку узнают тысячи и тысячи людей, которые смотрят сегодняшнюю передачу не только в Стокгольме!

- Ирен права. Общественное мнение у нас - великая сила, - поддержал девушку Антон. - А то ведь здесь есть люди, которые скептически относятся и к движению сторонников мира. Чем, мол, можете вы повлиять на ход событий, когда у вас нет никакой реальной власти, а те, кто может развязать войну, не считаются с вами? Между тем именно у нас, в нашей истории, есть опыт, который Ленин ставил в пример другим. У нас рабочий класс помешал развязать войну.

Это было в 1905 году, когда Норвегия отделилась от Швеции.

Шведские помещики вместе со шведскими попами проповедовали войну против Норвегии. Норвегия гораздо слабее Швеции. Она уже испытывала шведское нашествие, а «так как шведская аристократия имеет очень сильный вес в своей стране, то проповедь эта была очень серьезной угрозой», - писал о тех днях Владимир Ильич.

В Швеции готовилась всеобщая мобилизация. И, как говорит шведский историк, «многие хотели, чтобы топор опустился». Но в результате сопротивления шведских рабочих «никто не решился взяться за топорище». И малую, местную войну, которая легко могла перерасти во всеобщую, удалось предотвратить.

Слушая Антона, я думал, что шведским рабочим удалось задушить в зародыше войну тогда, когда еще не существовало содружества социалистических стран, не было Советского Союза, военная мощь которого ныне - щит мира. Как же неправы сейчас те, кто толкует о фатальной неизбежности войн!

— Не можешь ли познакомить меня хоть с одним из участников той великой борьбы? - спросил я Антона.

— Могу, - улыбнулся он, - ведь шведы, как и ваши кавказцы, славятся долголетием. - И, перелистав записную книжку, Антон снял трубку телефона...

На другой день в назначенное время вместе с переводчицей Мариан, студенткой университета, слависткой, мы поднимались по крутой лестнице старого доходного дома к ожидавшему нас ветерану рабочего движения, восьмидесятичетырехлетнему Эйнару Льюнгбергу, президенту «Клуба борцов за свободу». Членами клуба могут состоять только социалисты, отбывшие в то или иное время заключение в шведских тюрьмах за политические убеждения.

Шведы любят точность. Статистика у них поставлена превосходно. Из статьи, посвященной восьмидесятилетию Льюнгберга, прочитанной утром перед визитом, я уже знал, что за свою жизнь он выступал на рабочих митингах шестнадцать тысяч раз, что по его инициативе было создано в разное время, в разных пунктах страны 600 организаций - отделений профсоюзов, рабочих клубов, социал-демократических обществ и т. д.

Я ожидал встретить дряхлого старика. Однако нам открыл дверь седой, но очень энергичный и совсем еще бодрый человек. На эту нашу первую встречу отведено было два с половиной часа, потому что Льюнгберг должен читать лекцию в пригородном молодежном клубе.

- Число моих выступлений приближается к семнадцати тысячам, - не без гордости сказал он.

Ну конечно, он прекрасно помнил те вдохновенные дни, когда рабочие Швеции поднялись на борьбу против войны!

Он работал тогда в Гётеборге, в столярном цехе судостроительной верфи. Молодому столяру удалось сколотить в цехе профсоюз, и товарищи избрали Эйнара своим председателем. За это его уволили с работы. Он в то время уже состоял в Союзе социал-демократической молодежи.

- Знаете, вожаками нашего союза были тогда Зет Хеглунд, тот самый, который потом стал одним из организаторов Коммунистической партии, и Пер Альбин Хансон, возглавивший впоследствии социал-демократическое правительство Швеции.

Они-то и предложили молодому безработному столяру, уже известному своими зажигательными речами, стать агитатором Союза молодежи.

Шведская армия в это время подтягивалась к границе, и спор между Норвегией и Швецией грозил перерасти в брато-убийственную войну.

Крон-принц, будущий шведский король Густав V, громогласно заявил: «Война с Норвегией будет легкой прогулкой».

- Но рабочий класс не позволил ему совершить эту «прогулку», - говорит старик.

11 июня открылся Первый съезд Союза социал-демократической молодежи.

При общем ликовании был прочитан и единодушно принят манифест мира - «Долой оружие».

Льюнгберг достает пожелтевшую от времени, заложенную в книге листовку.

Мариан переводит мне текст манифеста:

«Так как с каждым днем становится все яснее, что шведский господствующий класс и реакционные газеты стремятся создать настроение в пользу вооруженного выступления, против борющейся за свободу Норвегии, то собравшиеся в Стокгольме представители трудовой молодежи Швеции заявляют:

что агитация за войну с братским народом - преступление против миролюбивого народа Швеции...

что шведские рабочие готовы прекратить работу по всей стране, чтобы предотвратить войну;

что трудовая молодежь Швеции убеждена, что долг ее в случае приказа о мобилизации отказаться от военной службы, с тем чтобы оружие не было направлено против норвежцев...

Наш лозунг: «Мир - Норвегии!»

Что из того, что автор воззвания студент Зет Хеглунд был арестован и брошен в тюрьму, сто тысяч листовок с манифестом отпечатали в тот же день!

Их читали на демонстрациях.

На бесчисленных митингах открытым голосованием одо-бряли манифест.

Мой сегодняшний собеседник Эйнар Льюнгберг сразу же после закрытия съезда пошел пешком из Гётеборга в Стокгольм, распространяя по дороге листовки и агитируя на местах за создание отделений Союза молодежи...

Не раз бывали у него столкновения с помещиками.

— Они объявляли меня русским шпионом и передавали в руки полиции, - улыбаясь, вспоминает Эйнар. - Тогда по Швеции ходило несколько точильщиков с точильными кругами за спиной. Они пришли на заработки, кажется, из Карелии. И, чтобы отвлечь внимание публики от насущных вопросов, их тоже объявили русскими шпионами. «А ты не из их ли числа?» - спрашивали меня полицейские, Но, убедившись, что я истый швед, отпускали.

Так он прошел пешком половину страны.

- Но больше всего, - говорит Льюнгберг, - мне запомнился митинг в Гётеборге, на поле Хеден, рядом с местом, где теперь знаменитый стадион Уллеви. Туда пришли судостроители и столяры, ткачи и рыбаки, железнодорожники и крестьяне. Не меньше сорока тысяч людей. Выступила Елена Кей с одной из самых своих замечательных антивоенных речей. Вы знаете, кто такая Елена Кей? Писательница. Знаменитый борец за равноправие женщин. Мы, шведы, не сентиментальные люди, но тут... - И старик развел руками. - А потом на трибуну вышел поэт Оссианильсон и прочитал специально для этого митинга написанные стихи. Подъем был такой, что не только с трибуны, но и в разных местах поля начали стихийно выступать ораторы. И все, кто был на поле, клялись: молодые - не идти в армию, пожилые - бросить работу. И что же - военщине пришлось отступить! До этого мы даже сами не представляли, какая мы сила!

- Скажите, когда и за что вы сидели в тюрьме? - спросил я. - Ведь членом клуба борцов за свободу может быть только тот, кто отбывал тюремное заключение.

Эйнар Льюнгберг оживился:

- О, это было в те дни, когда назревала знаменитая всеобщая забастовка. В тысяча девятьсот девятом году лидер социалистов Яльмар Брантинг добивался во что бы то ни стало аудиенции у Густава Пятого. Из крон-принца тот уже стал королем. Наконец король согласился принять его. От этой встречи Брантинг почему-то многого ждал, на многое надеялся... Но, когда он пришел во дворец, король сказал, что он торопится и может уделить на разговор с лидером социал- демократов только десять минут, чтобы не опоздать на поезд в Мальме. Там должен был состояться теннисный матч. А Густав Пятый был страстный теннисист. Ты знаешь об этом? Теперь у нас король археолог, а тот был теннисист. Сколько кортов по стране он настроил! Так что разговора у него с Брантингом не получилось. Разочарованный Яльмар в тот же день рассказал об этом казусе мне. А я вечером выступал на рабочем митинге в театре и сказал так: «Традиционный девиз короля - «С народом, за родину», но сейчас нашему королю, оказывается, теннисный матч ближе и дороже, чем народ и родина». Из театра я отправился выступать на другой митинг, в Народный дом. И там мне сказали, что меня ищет полиция. Я сразу же отправился на вокзал - уехал в Гётеборг. Выступил там на митинге, а оттуда - на митинг в Норчёпинг. В Норчёпинге меня и арестовали. Привезли в Стокгольм - на суд высшей инстанции. Пять месяцев шло предварительное следствие... Обвиняли в измене королю. По этому параграфу старинного закона могли и казнить! Но тут забастовка - всеобщая, всенародный подъем! И ограничились девятью месяцами заключения.

Во время воскресной обедни в тюремной часовне я очутился между убийцей и взломщиком.

«Ты что сделал? - спрашивают они меня. - Украл?» - «Нет!» - «Убил?» - «Нет! За измену королю!» - «А это что такое?» - «Стукнул его хорошенько!» - объяснил кто-то из заключенных. И уголовники прониклись ко мне огромным уважением. А стоявший позади карманник даже послал по рядам табак (курить в тюрьме было строго запрещено)... Двадцатого июня я был освобожден. На улицах фейерверки, флаги, салют. Думал, в честь моего освобождения, а, оказывается, праздновался день рождения короля. Прямо из тюрьмы я прошел в Народный парк и тут же выступил на митинге за республику.

Уже перед моим уходом Льюнгберг вынул из ящика пись-менного стола фотографию: Ленин с группой товарищей идет по улице Стокгольма от вокзала к гостинице «Регина». Рядом с ним шагает высокий, в котелке, автор «Гуманистического манифеста» - социал-демократический бургомистр Стокгольма Карл Линдхаген.

- Это было в такой же апрельский день, как сегодня. В семнадцатом году Ленин с группой политических эмигрантов возвращался на родину, через Швецию.

- Мне знакома эта фотография, - говорю я. - Вот Надежда Константиновна, а это, кажется, Усиевич. Это - Отто Гримлунд.

- Да, но вы не знаете, кто этот человек - самый последний в группе. Это я! Я тоже встречал Ленина на Центральном вокзале. Вы видите, как пестро и старомодно одеты эти русские эмигранты. Вот тот, что сбоку, надвинул на глаза кепку, в кавказской рубашке...

- Это Миха Цхакая... Но разве остальные одеты не по тогдашней моде?

- Нет, что вы! Они одеты по моде, которая к тому времени здесь устарела уже на добрый десяток лет. Так вот, один швед, встречный прохожий, глядя на эту шагающую по мостовой группу иностранцев, удивился: «Что это за люди приехали? Артисты?» И хотя он произнес это негромко, но у Линдхагена был очень тонкий, острый слух. Он повернулся к прохожему и сказал: «Это русская революция приехала!»

И в самом деле, то была русская революция, провозгласившая своим первым лозунгом - «МИР».

© Геннадий Фиш (Gennadij Fish)

på svenska
Русско-Шведский словарь для мобильного телефона и планшета. 115 тыс слов

В Стокгольме:

12:50 19 августа 2019 г.

Курсы валют:

1 EUR = 10,672 SEK
1 RUB = 0,144 SEK
1 USD = 9,617 SEK

Рейтинг@Mail.ru


Яндекс.Метрика
Swedish Palm © 2002 - 2019