Проект, он же виртуальный клуб, создан для поддержки
и сочетания двух мировых понятий: Русских и Швеции...

Владимир Решетов

Шведские каникулы

Никуда не уезжай - сказал мне “шеф”, едва переступил я порог офиса - шведов поедешь встретишь ... - Такой поворот событий меня вполне устраивал, так как “мотаться” весь день по городу мне хотелось не очень и я, заправив своего, в смысле фирменного, “Опелька“, приехал на морвокзал, где, наслаждаясь тишиной, морским воздухом и полным отсутствием суматошных боссовских “целеуказаний”, погрузился в чтение вот уже третий день валявшейся на заднем сиденье “Комсомолки”, ожидая прибытия парома, но не успел прочесть и половины первой страницы, как рядом со мною “приземлился” новенький, будто только что с конвейера, SAAB со шведскими номерами, а его светловолосый, примерно моих лет, пилот, убавив громкость чего-то, судя по звуку и сдержанной мощи, долларов на пятьсот, тут же “затарахтел” в позвавший его "мобильник". Откуда ты взялся?...- недовольно глянул я в его сторону, судорожно глотнув долетевший до меня ароматный дым его сигареты; лицо его мне показалось знакомым - я перебрал в памяти всех заходивших на фирму “иноземцев”, но среди них его не было. Я, было, снова взялся за газету, как он, вдруг, обратился ко мне (причем, на чистейшем русском) и я тут же понял, что не ошибся - “варяг был никем иным, как моим университетским другом и однокашником Игорем Сильвестровым, с которым я не виделся с момента нашего окончания Университета. Ну, ты, блин, даешь! - тепло приветствовал его я, мы пожали друг другу руки и обнялись. А ты совсем не изменился ... - Да ну! - я инстинктивно провел рукою по ‘’посыпавшимся” в последнее время волосам - А вот тебя так и совсем не узнать, говорили, ты уехал... - он вытащил из кармана своей замшевой куртки пачку “Прынца” и протянул ее мне - Спасибо! - я судорожно сжал в кулак потянувшуюся, было, руку - вторую неделю, как завязал... - Молодец! - он глубоко и жадно, как когда-то, затянулся и я тут же вспомнил как он много курил в Университете (совершенно, при этом, не употребляя водки); мы обменялись новостями вспомнив общих знакомых и друзей, выяснилось что он здесь по той же причине - встречал жену с дочкой - Ну, а ты -то женился? - Да нет,… пока ... Это, как сказал т. Саахов, никогда не рано и никогда не поздно... - Эт -т точно! - Слушай, а номера-то у тебя чего не наши?- кивнул я на его “Сааба”, чтобы сменить порядком надоевшую мне тему - Номера?… - он, прищурившись, выпустил в небо длинную струю дыма - С работы машина - у шведов работаю, ... в фирме. - Ну, теперь понятно откуда ты шведский знаешь... - Да нет, - улыбнулся он - я с ним еще до армии, в 84-м, познакомился - Это где ж, в 84-м... - я попытался вспомнить тот, вроде бы, ничем не примечательный, год и ничего особенного так и не вспомнил, разве то, как из-за пластинок гнали из институтов, да олимпийское Сараево, тогда еще более похожее на бесконечно праздничный Инсбрук, нежели на Дрезден 45-го ... - А в Швеции, попал туда … случайно - приплыл, вернее, поплыл, не поверишь, на серфинге... на каникулах летних... - Ты шутишь! - не поверил я ему, хотя, на моей памяти, он ни разу не давал повода сомневаться в своих словах - Нисколько.... - он затушил в пепельнице окурок и, дослушав до конца тоже нравившуюся мне Save Tonight Орлиного Глаза (Cherry), тут же прикурил новую и поведал мне эту, почти невероятную, историю, которой Вы, если хотите, верьте, а не хотите - так и не надо ...

. . .

Мне повезло в жизни - во-первых, я родился и жил, не считая службы на флоте (да еще некоторых моментов), в самом красивом городе на земле - Ленинграде, а во-вторых ... … во-вторых - позже. Отец мой, довольно известный (в своих кругах) инженер - строитель, дома бывал нечасто, наоборот же часто уезжая в командировки как внутри страны, так и за ее пределами, и в то памятное мне жаркое лето 84-го он, уже как год, взяв с собою маму, чего-то, там, строил в Алжире - я уже и не помню что; ну, а я жил в Питере, вдвоем с бабушкой в нашей же, доставшейся нам от моего прадеда - когда-то, рабочего Балтийского завода и полученной им же, за заслуги перед революцией, трехкомнатной квартире, в двух шагах от Невского. И жаловаться на жизнь мне было грех, так как учился я в ЛГУ, закончив на тот момент два курса факультета электроники, был молод, здоров и (что также немаловажно) финансово независим, так как казначейскими билетами Госбанка СССР, обеспечивавшимися всем достоянием Союза ССР, а также чеками “Внешпосылторга”, поступавшими по линии отца, я был тоже обеспечен вполне, а кроме этого, была у меня и еще кое-какая капуста - по линии моих “манипуляций” с, крайне дефицитными в ту пору, джинсами и прочим шматьем zagranychnym, периодически приобретавшимся мною у иностранных туристов как для собственных нужд, так и с целью последующей перепродажи (если воспользоваться стилистикой милицейского протокола), при этом я активно использовал и применял на практике полученные от мамы - преподавательницы иностранных языков в том же ЛГУ, знания - вдохновленная высоким примером Марии Ильиничны, обучившего юного Ильича в домашних условиях сразу нескольким европейским языкам, она (мама ) решила пойти тем же путем, в результате чего я заговорил на некой смеси англо-немецкого - Африкаанс какой - то ... - ужаснулась как -то она, став свидетелем моего разговора с, как-то, забредшим в наш двор абсолютно нетрезвым и, в той же степени, дружественным финном, который никак, пока я ему не объяснил (популярно), не мог понять, куда подевалась Tanya; но, как бы там ни было, меня понимали и это меня устраивало, а в то, теплое и солнечное, июньское утро 84-го я и представить не мог, какие драматические события и приключения ждут меня впереди...

. . .

В то утро я проснулся рано - аж в семь и, бросив взгляд на сложенную с вечера “люфтганзейскую” дорожную сумку, еще несколько минут валялся в постели, а потом, не без внутренней борьбы, покинув “ложе”, водрузил на, приобретенный накануне в “Березе”, Pioneer пластинку Police и вышел на балкон – практически, в одних трусах …

Every breath you take

Every move you make

Every bond you break

Every step you take

I ll be watching you ...

- голосом “Стинга” наполнился “колодец” двора - ... Oh, can’ t you see … you belong to me ... - негромко подпел я ему и, с наслаждением потянувшись, зевнул - в этот момент зазвонил telephone - “Смольный” на проводе … - представился я неизвестному абоненту - Это я ... - ответила вполне известная мне, моя же, подруга Вика при этом я сразу же отметил несвойственные ей грустные ноты в ее обычно веселом голосе - Ты извини меня, пожалуйста, но с тобою поехать я не смогу ... - А что случилось? - мне показалось, что в комнате вдруг стало темнее - Я объясню тебе после,… не по телефону ... Продолжая держать в руке гудящую трубку, я с минуту обдумывал эту неожиданную новость и, поняв, наконец, что моя поездка в Крым “накрылась полотенцем” положил ее на место - аппарат тут же зазвенел снова - Привет, ’’старина”! - радостно, в отличии от предыдущего абонента, приветствовал меня ни при каких обстоятельствах не унывающий мой, еще со школы и детства, друг и “соратник “ Ленька Дененберг (он же “ Лёлик” и “Ден” ) - Чего тебе? - без особого энтузиазма поинтересовался я - Ты что, заболел? - Пузо болит ...- учитывая его склонность ко всяческим сплетням, не стал вдаваться я в "подробности" - Сожрал, наверное, чего-то ... - предположил он - ничего, пройдет; слушай, ты, случайно, не знаешь номера телефона Катьки? - Какой, еще, Катьки?- я поежился от потянувшего с балкона холода - Да подруги твоей, Вики, черт, забыл ее фамилию - кстати, дело не мое, конечно, но вчера встретил ее с типом одним, с четвертого курса, кажется ... - Кого, Катьку? - Да нет, же, Вику! - внутри меня что-то похолодело, а от набежавшей на солнце тучи в комнате стало сумрачно - А ты уверен, что это была она? - вконец упавшим голосом спросил его я - Век воли не видать! - энергично заверил он - Так что, насчет номера? - Какого номера? - Да Катьки! - Не знаю, да и откуда мне знать его?! - Ну, случайно, быть может ... - Случайно только отцами становятся ... - вспомнил я, его же, пословицу - предупреждение - Чао! - и, с невеселыми мыслями, проследовал на кухню, где обнаружил на столе бабушкину, на приготовленном мне завтраке, записку, в котором она сообщала, что поехала на базар и просила вынести garbage - Только баба Настя понимает меня, - немного изменив слова весьма популярной тогда песни, подумал я - ... Потому что любит ... рок-н-ролл, как и я ... - Я взял ведро и, уже никуда не торопясь, спустился с ним во двор, где тут же столкнулся со своим еще одним, по двору и по жизни, другом Борей, который грузил багажник отцовской «Лады» какими-то коробками Ты че надутый такой, как солдат на вошь? - я подкурил из его пачки “Стюардессу и, заколебавшись на мгновение, поведал ему о случившемся - А,... плюнь и забудь - любовь приходит и уходит, - он, почему-то, оглянулся по сторонам - а пива хочется всегда! Поехали, лучше, с нами в Konigsberg - проветришься, тесть как раз с рейса пришел - пивка попьем, с палтусом, копченым! Ты как, Ксюха, не возражаешь? - он обнял подошедшую к нам и, таки, дождавшуюся его из армии красавицу-жену Оксану - Поехали, конечно, - и девушку свою бери с собой - места нам хватит! - Fraullein, к сожалению, поехать не сможет - опередил меня Борис - А что такое? - Простудилась! Я задумался - А, почему бы и нет - в Калининграде я еще не был, вещи собраны... - Неудобно, как-то ...- неуверенно промямлил я - Неудобно, землячок, мух на потолке бить! Да, meine lieben Frau? - прослужив полтора года в ЗГВ, он активно - не всегда к месту и, часто, неправильно - использовал вывезенный оттуда (не более трех десятков, на мой взгляд) запас немецких слов - Не знаю, не пробовала ... - Ну, давай, одевайся! - решил за меня он - А то “пилить” нам, считай, до Швеции! Да, и паспорт не забудь взять, - крикнул он вслед - мало ли что!… Я вернулся домой, переоделся и, написав на обратной стороне записки, что уже уехал, пошел было за паспортом, как телефон опять зазвонил - А телефона Кунициной у тебя нету? - Я убью тебя, Дененберг! - “кипя” от злости, прошипел я в трубку - Значит, нету... - понял это по-своему безответный на всякую злобу “ Лёлик “ - ну, извини, тогда... - Auf Wiedersehen! - уже и сам, чего-то, по- немецки, попрощался я с ним - Фа,фа,фа-фа-фа! - донеслось со двора - я схватил сумку и, отдав ключ соседке, быстро спустился вниз... Und der Mond ... schien rot ...- привычно повернув ключ зажигания, “Боб” пропел строку, кажется, “каратовской” вещи - Слушай, а как это перевести? - Луна была красной... - Значит, наши и там! - хмыкнул он и машина тронулась ...

Мы заехали на Витебский, где два моих, потерявших всякую актуальность, билета до Симферополя были, почти буквально, "оторваны с руками” и, выехав за пределы города, взяли курс West - ...Дан приказ ему на Запад, э-э... ей - в другую сторону ... - затянул первый куплет своей, бесконечной как дорога, и, состоящей из фрагментов самых разных песен, басановы Бо “ - Слушай, Гарик, а паспорт свой ты не забыл, случаем? - уже на Нарвском мосту, прервавшись, спросил он меня - Вот, блин! - хлопнул я себя по лбу, косвенно подтвердив его предположение - стоявший под щитом с надписью “Добро пожаловать в солнечную Эстонию!” белобрысый милиционер пристально, будто пытаясь распознать кого-то, посмотрел на нас, но (слава Богу ), видать, не признал - И что б ты говорил ”шуцману”, если б стопорнул?... - я промолчал; мы подъехали к, сообщавшей нам на двух языках об этом, столовой и перекусили - Молодцы,” чухонцы”... - прихлебывая из бутылки “ Пепси-колу “ и рассматривая, наверное, приклеенные к стене тарелки похвалил местных жителей Боря - Вкусно, чисто ... - ... и недорого - добавила Оксана - ... и недорого, что, кстати, тоже немаловажно! Мы покинули гостеприимную Нарву, сфотографировавшись на фоне сооруженного шведами “Длинного Германа” и продолжили наш путь далее; Оксана тут же уснула на заднем сиденье - сказались сытные эстонские харчи и ранний подъем, я тоже стал "клевать" носом - только лишь наш, видать, привычный к кочевой шоферской жизни, рулевой уверенно вел нас к намеченной цели, разве, только, его вокальное вариации стали более похожими на мантры... Стоп, машина! - перестав подпевать Георгу Отсу, он вдруг затормозил у поворота на Ригу и, выключив приемник, задумчиво закурил - Что-то случилось?- проснулась на заднем сиденье его юная жена - Ничего, слава Богу, не случилось, а вот к дядьке надо бы заехать - четыре года не виделись ... - А это далеко? - Да нет ... - он развернул классную отца - водителя “Совтрансавто”, финскую карту - километров двести; от Вентспилса недалеко ... Ты как? - повернулся он ко мне - я лишь пожал плечами, так как мне было все равно куда ехать - в Вентспилс ли, в Калининград или, же, на самом краю его карты, польский Gdansk - хоть на край света... Dann rechts! - он затушил окурок и, перестроив приемник с Hansalinn Tallinn на не менее ганзейскую Ригу, решительно изменил курс нашего следования и через пару часов мы были почти на месте - Что значит – дороженька ( он никогда не называл ее “дорогою” ) хорошая! ...Где-то здесь ... - мы вышли из машины - с одной стороны от нас было ржаное поле, а с другой - лес, и огляделись; в воздухе явно чувствовалось присутствие моря ... Свейки! - поздоровался он с проезжавшей мимо нас на велосипеде, в простом ситцевом платье, девушкой лет семнадцати - Лабдиен ... - остановилась, улыбнувшись мне, она - А городок, здесь, где военный, не подскажешь - Во-он там ... - показала она рукою, снова мне, улыбнувшись - Спасибо тебе большое! - Да не за что! - она села на своего “ ровера, а мы - в машину и разъехались в разные стороны, мне же, от чего-то, вдруг, снова стало грустно ...

Дядьку мы разыскали быстро - возглавлявший КПП, со шлагбаумом и с припухшими веками, прапорщик также, как и эстонский милиционер, пристально на нас глядел, а потом позвал кого-то - Романенко! ... Романенко, мать твою!...- явившийся на его призыв, внешне, чем-то, здорово похожий на храброго гашековского Швейка, с явно заспанными глазами, солдат недовольно поморщился - Шо такое?! ... - Боря, видать, несколько иначе представлявший себе срочную службу, от удивления даже открыл рот - Фершалу нашему звони! “Шо такое ”... Скажи, племянник его - Любимый племянник - уточнил Боря - любимый ... племянник ... приехал... - с "затуханием" на последних слогах, приказал он “ассистенту” - тот снова, как от зубной боли, поморщился и, зло сопя, скрылся в “недрах” КПП - Фамилия! - донесся вскоре из открытой двери его раздраженный, почти негодующий, голос - закрывший в этот момент глаза прапорщик вздрогнул - Коробейников! - крикнул ему Борька - Скарабейников ... - продублировал в трубку “Швейк” - Романенко - Сказал, шоб заезжали ...- Открывай... ворота .. - снова устало закрыв глаза, приказал прапорщик - с, не уступающим хранителю Тауэра, достоинством и презрительно сжав губы Романенко отвязал удерживавшую шлагбаум веревку - тихо шурша шинами, мы въехали в сумрачные, от густых елей, владения Министерства Обороны. Стойко и мужественно переносить тяготы и лишения воинской службы ... - очевидно, под впечатлением от увиденного, процитировал Боря слова, очевидно, присяги - Да-а... за день, бывало, так наездишься, что и жрать не хочется – только бы до койки добраться ... - вспомнив, очевидно, уже свою службу, тихо добавил он - по выложенной камнями аллее пробежала, выскочив на дерево, белка; я поймал себя на мысли, что очень хочу спать...

Да что ж так быстро?! - узнав, что мы завтра же уезжаем, огорчился Борькин родственник, разливая по рюмкам привезенное нами “Кольцо” - Oставайтесь до “Иванова Дня” - “Лиго” по местному, - тут такой “цирк” начнётся, что нигде не увидите, разве, что, в Белоруссии!.. - К сожалению,… не можем - придав лицу озабоченное выражение, “Бор” тактично отказался - может, на обратном пути... - Ну, смотрите сами ... За встречу! Через пару тостов - за свадьбу “Бобика” и Дважды Краснознаменный Балтийский флот - наша бутылка закончилась, дядька, после третьего ставший “просто Витей”, тут же "метнул" вторую, добавив к уже имевшимся на столе, ветчине, селедкам и соленым грибам, банку паюсной икры - Та скока той жизни!.. Закурив в перерыве между тостами, я осмотрел стоявший на подоконнике SHARP - “Три семерки! ” - заметив мой интерес к “аппарату”, многозначительно сообщил хозяин - На мыло сменял, в “Афгане” … - я включил его - настроенный на бесполезный в пределах СССР FM - диапазон, он, неожиданно, тут же отозвался с детства знакомыми скандинавскими голосами, после чего Queen исполнил свою Radio Ga-Ga - Шведы ...- вкусно хрустя грибами, пояснил “Витя” - тут, … когда проходимость хорошая, … хлопцы наши музыку прямо с эфира пишут. Ну, - он снова наполнил рюмки - За Удачу - ее, родимую! - Prosit! - поддержал его Борис, я отказался - Нехорошо ... - неодобрительно покачал головою хозяин - нехорошо отрываться от коллектива ... Слушай, а за родителей, ведь, мы так и не выпили!.. - Все! - решительно замахал руками любимый им племянник - Нам уже хватит! - Ну-у,… это несерьезно ... - обиделся тот - За родителев, - неожиданно проявившийся в его речи акцент выдал в нем уроженца Украины (или, же, южной губернии) - ты хоч як хочь, - он громко икнул - мы выпьем обязательно - во! - откуда-то из- под стола он, как фокусник, выдернул залитую чем-то пугающе - черным, бутылку - спирт медицинский, настоян на лечебных травах ... по оригинальной рецептуре! - указав пальцем куда-то в потолок, куда тоже, устало тараща глаза, посмотрел и Боря - для дома для семьи; врачи – ткнул он себя в грудь и снова икнул - рекомендуют! Скривившись от омерзения, я откусил, закусывая, не иначе как царскую водку, ломтик вкусного, кисло- сладкого, латышского хлеба и попытался, было, подняться из-за стола, но чуть не грохнулся на пол - ноги мои, как у известного, на льду,животного, неожиданно для меня, разъехались - я едва успел схватиться за дядьку - Та не-е, ... ну ты зачекай, ... - он крепко взял меня за локоть - а на коня?!! ...

Как мы добрались к домику я не помню. Запомнил, лишь, (и то, фрагментарно) как метался всю ночь в ванную комнату и там жадно пил воду - прямо из крана, а утром, проснувшись с жуткой головной болью и мерзким привкусом во рту, долго не мог сообразить где нахожусь ... Часы показывали шесть, качаясь, как контуженый, я вышел на порог - от свежего морского воздуха голова закружилась, я сделал глубокий вдох и, не устояв на ногах, сел на ступеньку, тупо уставившись в безбрежную балтийскую даль - Нужно искупаться ... - пришла мне в голову первая мысль - и сразу станет легче! Я вернулся в комнату и, вывалив на постель содержимое сумки, облачился в подобающий для такого дела пляжный ансамбль - синие “адидасовские” трусы, джинсовую куртку Wrangler (утренний воздух был довольно прохладным ) и махровое, с двумя иероглифами и орхидеей, банное китайское полотенце - и, походкою вышедшего из окружения бойца, направился к, обещающей облегчение и смывание всех грехов, воде...

У-уф! - зайдя в нее по колено, я с минуту стоял, закрыв глаза, а затем собрался, было, раздеться - на пляже, кроме меня и неподвижно застывших вдоль берега чаек, никого не было, как мой взгляд зацепился за что-то красно-белое у кромки берега, метрах в тридцати от меня - моя попытка разглядеть предмет с места не удалась, я подошел ближе и, уже метров с двадцати, понял, что это настоящий (!) windsurfing . Sven’s board - прочитал я, белой краской на красной доске, надпись, белое с желтым оказалось парусом. Вот это да! - вслух произнес я, - усталости моей как и не бывало - Вот это да! - снова повторил я и, обойдя его и выбросив на берег полотенце, осторожно поднялся на борт - Свенова доска вздрогнула, приняв новую команду - удержав равновесие, я медленно выбрал привязанный к парусу шкерт и оторвал его от воды - словно раздумывая, теперь уже мой, челн несколько секунд стоял на месте, а затем, как бы нехотя, тронулся с места - от прильнувшего в тот момент адреналина сердце мое чуть, было, не выпрыгнуло из груди - Blow wind, blow!...

Стоп машина! - я оглянулся - берег был в метрах двухстах от меня - и, потеряв равновесие, тут же свалился в воду - она неприятно обожгла, отнюдь не крымскою, температурой. Мокрый, как выдра, я вылез из воды и тут же свалился обратно, попытавшись поднять парус - “доска”, подобно случайно доставшемуся коню - чужому и необузданному, неожиданно проявила свой “норов”. Я еще раз окунулся в море, совершив свою вторую ошибку - вместо того, чтобы снять мокрую и, поэтому, сжигавшую мою энергию куртку, и спокойно подумать о том, как вернуться на встречном ветре (или же, ‘’отдав’’ парус, просто догрести до берега руками) я попытался согреться, застегнув ее на все пуговицы, и надеясь, что меня кто-нибудь заметит - отдыхающие, рыбаки, чьи деревянные лайбы, я видел на берегу или же, на самый худой конец, пограничники, но дюны и море оставались все такими же безлюдными, ветер же, до этого ровно дувший в спину, неожиданно, будто его и не было вовсе, стих, а вместо него появился туман, сделав очертания берега сначала неясными, а потом и вовсе неразличимыми - Помогите! - изо всех сил закричал я - Помогите! - но ставшее плотным - почти осязаемым на ощупь, облако водяного пара поглотило и его - ...пал туман и оказался в гиблом месте я ... - пришли мне на память слова Высоцкого, от осознания предстоящих "перспектив", уместно сравнимых с ситуацией оказавшихся в районе Полтавы группы шведских товарищей, мне вдруг стало нехорошо, я снова звал на помощь, да, только, все без толку ...

Я стал замерзать - на не успевающую высыхать куртку садились, конденсируясь, капли тумана, дрожа и громко стуча зубами, я попробовал, было, пройтись по доске, чтобы. хоть как-то, согреться, но она предательски закачалась - я сел на палубу и, подняв воротник наглухо застегнутой куртки и обхватив себя руками, вдруг что-то нащупал в кармане - дрожащею рукою я открыл его и извлек на свет Божий пачку герметично запаянного, и, поэтому, абсолютно сухого, финского “Кемела” и, невесть откуда взявшуюся, еще с прошлого года, одноразовую шведскую зажигалку с, синим на белом, надписью на ней - SAAB - MARINE. Я чиркнул кремнем и, длинным языком выскочившего из нее пламени, чуть, было, не обжег себе лицо - до полного “счастья только этого мне и не хватало! Дрожащими - теперь уже от волнения, руками, я уменьшил расход “пропан - бутана” до минимума и, распечатав, не иначе, как Богом посланные мне, сигареты, закурил - ароматный и, главное, теплый дым смеси Turkish and American tobaccos на какое-то, очень короткое, время извлек меня из безрадостной и, на полную катушку, данной мне в ощущение, реальности, ненадолго согрев душу и подарив слабый, не более сигаретного, огонек надежды ...

Сигарета сгорела - я долго держал оставшийся от нее окурок, не в силах выбросить его за борт, потом, сняв с пачки целлофан, снова надел его, закрыв открытую сторону и сунул ее на место, потом снова пытался пройтись, но ноги мои свело от холода и я долго массировал их - Боже, какой же я дурак! - вслух произнес я и, вспомнив значение своего имени, горько усмехнулся - на время отступившие страх и отчаянье снова стали овладевать мною; я снова звал на помощь ...

Прошло еще какое-то время - час, а, может, и два - меня, подобно Одиссею, куда-то несло по воле волн, которых (слава Богу) не было; туман, же, так и не рассеивался - Не может же он быть вечным … - пытался ободрить я себя, общее же количество сигарет уже уменьшилось еще на две, я несколько раз грел зажигалкой руки, испытывая глубокую и искреннюю благодарность неведомым мне маринистам - Ни за что на свете не выпью больше водки! - зарекся я тогда - Если останешься жив ... - ехидно шепнул мне кто-то “изнутри” - Если останешься жив ...- тихо повторил я и мне стало жалко, еще ничего не подозревающих, родителей и бабушку - Господи, почему я у них один?! ... - обхватив руками колени, мне стыдно в этом признаться, но, что было - то было, я плакал от бессилия что-нибудь изменить и холода - Бум! - вдруг что-то негромко стукнуло о борт моего “драккара”, я поднял глаза и увидел пластиковую канистру от дистиллята, как следовало из, на нескольких языках, надписей - неожиданный подарок (не иначе, как Небес) был немедленно поднят на борт и оказался поистине царским, т.к. стал мне, своего рода, стульчаком - от сидения на мокрой и холодной "палубе" седалище мое стало таким же “деревянным“ и холодным ...

Туман же, сволочь, рассеиваться и не “думал” - я снова и снова, в каком-то исступлении, растирал окоченевшие ноги и снова пытался ходить, сигарет же моих осталось всего три - я уже несколько раз доставал их из кармана и ... клал обратно. А потом пришло безразличие - ног я уже не чувствовал, куда-то девалась дрожь, уступив место оцепенению, я закрыл глаза и, когда открыл их, то увидел очертания какого-то, скорее всего, стоявшего “на точке”, пограничного катера - Э-эй! Я здесь! - скорее прохрипел, нежели прокричал я и, чиркнув зажигалкой, поджег пачку, но меня снова так никто и не услышал - А, может, меня не видят потому, что меня нет уже?... - какое-то время катер был еще различим, а потом, как "летучий голландец", и вовсе исчез из виду, - ... Вот так,дети, и погиб наш Василий Иванович ... - тупо уставившись, я все глядел в его сторону, потом выкурил сразу, одну за одной, две, сиротами оставшиеся сигареты и, подложив под голову канистру, впал в забытье - Good bye, ... blue sky,… good bye …

Очнулся я от звука - громкого, как трубный зов; яркий солнечный свет резанул глаза - на меня, разрезая воду, как кухонный нож масло, двигался нос огромного, с надписью CHRISTINA, белым на синем, судна. Отвыкшие от света, глаза мои заслезились и я закрыл их, а когда открыл их снова, то увидел, уже, Кристинину корму, на которой, к ее имени, более мелкими буквами, был добавлен порт приписки - LIMASSOL, ко мне же, “на всех парах” мчалась оранжевая надувная лодка - И где же он, Limassol этот? - вяло подумал я и “отрубился”...

Who are you? - откуда-то издалека и с забавным акцентом спросил меня кто-то - в небольшой, с иллюминатором, каюте я увидел троих - двое, один из них был похож на Кикабидзе, только без усов, а другой - на китайца, склонились надо мною, Святой, же, как в комнате моей бабушки, Николай (Мирликийский), выглядывал из-за их спин с переборки напротив - What country are you from? - все с тем же акцентом спросил меня “Кикабидзе”, зрение мое неожиданно сфокусировась и я прочел надпись - АГIO NIKOЛАО - на иконе - Where are you from? - на очень приличном английском, в отличии от своего коллеги, повторил вопрос “китаец” - FRO .... LEN ... KRA-AT - из последних сил “выдавил” я, - он, брызнув тонкою струйкой в подволок, ткнул меня шприцем - вышедая из него теплая волна стала медленно растекаться по всему телу - Tell Ioanis, - чиркнул моею зажигалкой “Кикабидзе”, - to send them a message ... to the Coast Guard - ее слабое пламя, на последних остатках газа, мелко задрожало ...

. . .

В раю, наверное ... - проснувшись в теплой и сухой, с белого цвета стенами, комнате, решил я, а, стоявшая рядом с капельницей, в белом халате и собранными в ponytail светлыми волосами, девушка, увидев, что я “очухался”, что-то мне сказала, только, я ничего не понял и лишь одно слово показалось мне знакомым - Свен. Девушка, подойдя ко мне, снова что-то сказала - LENA SÖDERSTRÖM - прочел я на, висевшей у нее на груди, карточке - Боже мой, - поразился я внезапно осенившей меня догадке - вот это я “ влип”! - и, от “накрывшей” меня пронзительной головной боли, “отключился” ...

Когда я снова открыл глаза, то в комнате был уже полумрак, а девушки не было - вспомнив все, со мною случившееся, я еще раз ужаснулся, а, ужаснувшись, попытался встать - голова моя, будто налитая свинцом, раскалывалась от жуткой боли, ноги не слушались, я, опустившись на кровать, снова лежал, вслушиваясь в, периодически нарушаемую какими-то странными, похожими на разрывы петард, звуками и криками, тишину - Что там происходит?... И где я - в Швеции ... или Дании?...А, может, в Финляндии? - Нет,” те” говорят по-другому ... - стали терзать меня неотвратимо вставшие “на повестку дня” вопросы - Нужно что-то делать ..- поставил я себе следующую задачу, через какое-то время конкретизировавшуюся в необходимость срочного оставления сего, вне всяких сомнений, богоугодного заведения - собрав” в кулак “ все available силы и волю, я (не без внутренней борьбы) покинул теплую койку, подошел к окну и, с неожиданной легкостью, открыл его - откуда-то, совсем рядом, до меня долетел женский смех и невнятный, а, может, и хмельной, мужской голос - я перегнулся через подоконник ( слава Богу, это был первый этаж ) и шлепнулся на клумбу, где и затаился, как пограничник в “секрете”. Осмотревшись вокруг, я разглядел в глубине двора парк и, убедившись в отсутствии кого-либо, прокрался до угла здания, держась за стену, а оттуда - в парк, где снова, упав в клумбу, лежал, напряженно вслушиваясь и вглядываясь вокруг себя; убедившись в отсутствии признаков погони и поисков, я осторожно поднялся и двинулся дальше, метров через тридцать выйдя к двухэтажному, обнесенному невысоким белым, скорее декоративным, нежели препятственным, забором за которым - сердце мое дрогнуло - среди развешенного на протянутой вдоль двора веревке сохнувшего белья я разглядел две крайне необходимые мне вещи - blue jeans и белую футболку, так как в своих больничных “одеяниях” я был похож, скорее, на привидение, нежели обычного шписера - филистера. Я снова - для изучения обстановки - залег и, убедившись в отсутствии собаки, перелез через изгородь и быстро, насколько это было возможным в моем состоянии, подошел к цели своего “визита”, но только и успел взяться за майку, как что-то мокрое ткнулось мне в ногу - с замершим сердцем, я медленно обернулся - за мною, приветственно махая хвостом, стояла огромная, как сам “Баскервиль”, немецкая овчарка. Я почувствовал такую слабость, что, невольно, схватился за веревку - чтобы не упасть, но собака, лишь обнюхав меня, убежала куда-то в глубь двора по своим, собачьим, делам - я облегченно вздохнул и, быстро сняв майку, было, взялся за джинсы, как услышал, уже, отнюдь, не собачьи, шаги - Вот это - уже все! - бросило меня в холодный пот - Какой позор! - и, скорее, инстинктивно, чем осознанно, отступил за широкий и длинный, почти до земли, пододеяльник - какой-то мужик, миновав меня, подошел к двери дома и, тихонько постучав в нее, негромко позвал кого-то - Öppna dörren, Liza - det är jag, Olaf! - но ему никто не ответил - Satkäring ... - глухо пробурчал он и двинулся ко мне, хватаясь за веревку, как моряк за леер, а подойдя к пододеяльнику, чуть ли мне не на ноги, “откатал балласт” и, снова повторив последнюю фразу, двинул далее к флигелю, к стене которого был привязан другой конец веревки, - оттуда, из, так и оставшейся открытой, двери, вскоре донеслись его молодецкий храп и бормотание. Я “доснял” джинсы и, весь в липком поту, поспешил покинуть сей гостеприимный двор - Боже, храни Лизу и Олафа!...

Моя новая одежда оказалась немного великоватой, но, одетая поверх прежней, по причине своей влажности, получилась впору; убедившись, что из-под футболки ничего не выглядывает, я осторожно, как Шура Кобер и Витя Хоменко, вышел на хорошо освещенную улицу и побрел - сам не зная куда. В городе (или поселке ) определенно, что-то происходило - то и дело, до меня доносились то ли крики, то ли песни, а показавшаяся впереди ватага возбужденных подростков была явно “под балабасом”, чтобы избежать с ними встречи, я предусмотрительно свернул в переулок и залез в кусты, оказавшись на небольшой и закрытой со всех сторон от посторонних взоров, полянке, посредине которой разглядел making love парочку - парня, в одних, в районе колен, джинсах, который, что-то бормоча, извивался как змей, и его подругу, тихо постанывавшую. Я повернулся, было, уходить, как увидел разложенные, на чем-то белом, бутерброды, бутылку и, на тарелке, в раковинах, наверное, мидии - в желудке сразу засосало, встав на четвереньки, я тихо подкрался к “столу” и, схватив бутерброды, как отец Федор колбасу, тут же “дал реверс”, но остановился, заметив точно такие, как у меня, оставшиеся на “том берегу”, “адидасовские” кроссовки - “ничтоже сумнящися” (оказывается, стоит только начать ), я прихватил и их. Высунув из кустов голову, я убедился в отсутствии pedestrians и тут же, на, рядом, лавке, надел их - они оказались на размер больше (что было лучше, чем размером меньше) и, поглощая на ходу бутерброды (с сыром и ветчиной), двинулся далее - как можно дальше (и быстрее) от места совершенного правонарушения, но не успел дожевать и второго “бутера”, как увидел приближающуюся ко мне бело-синюю машину, которая, немного не доехав до меня, остановилась - POLIS - прочел я на ее капоте - А вот это - “ kaput “! - чуть, было, не подавился я, но вышедший из нее полицай направился не ко мне, а к лежавшему на скамейке “джентельмену”, который никак не отреагировал на его приветствие - Nils! - позвал он своего коллегу - они перевели продолжающего спать “джентльмена” в вертикальное положение - из его кармана “брызнула”, рассыпавшись по тротуару, мелочь - полицейский собрал ее и вернул на место; подъехав вплотную, они, не обратив на меня никакого внимания, аккуратно (?!) уложили спящего на заднем сиденьи своего «Вольво» и уехали - испытав огромное облегчение и жуткую слабость в ногах, я плюхнулся на все еще теплую, от предыдущего ”постояльца”, скамейку и, глянув под ноги, увидел маленькую, как чешуйка, монетку - “ 10 ÖRE SVERIGE “ - прочел я на ее “решке”, - Значит, Швеция ... - и, сунув монетку в карман, не без усилий (но и без внешней помощи) “оторвался” от гостеприимной скамьи, и, как пилигрим, побрел далее - куда глаза глядят ...

Минут через десять я вышел к набережной, с пришвартовавшимися к ней и отходящими от нее причалам яхтами и катерами. Я снова присел - от снова, бетонной плитою, навалившейся на меня усталости, глаза мои закрылись, но скоро я проснулся, почувствовав, как кто-то тронул меня за плечо - рыжий и весь в веснушках парень о чем-то, судя по интонации, меня спросил и потряс заполненной наполовину бутылкой - я покачал головою (отрицательно); он, придвинувшись ближе - меня обдало сильным запахом спиртного - о чем-то горячо заговорил - Блин, откуда ты взялся? - сморщившись, как от зубной боли, подумал я - “Остапа”, тут же, ”понесло”, а меня, от его, как из пулемета, монолога, снова стало тошнить - Отстань ты от меня, Бога ради ! - после очередного, наверное, десятого, предложения выпить не выдержал я - он с минуту, по- детски обиженно, надувшись, молчал, а затем, буркнув что-то под нос, ушел, шатаясь - С ума они, что ли, все посходили?!! - устало подумал я и, заметив оставленную им бутылку, взял ее в руки - Akvavit - собщила, на ней, белая этикетка, я открутил пробку и осторожно понюхал - пахнуло каким-то самогоном - А, была-небыла! - какого-то “хрена” (не иначе, как “в состоянии аффекта”) приложился я к загадочному “Аквавиту” - горло слегка обожгло, желудок же мой, сморщившись от “негодования” и, видать, лучше меня помнивший о данной мною в море клятве, отказал ему в accommodation - рванув к пирсу, я изверг все, включая свой ужин, назад - в голове, как после пропущенного удара, "зашумело" - опершись об ограждение, я тупо смотрел в воду, не в силах сдвинуться с места, как услышал приближающиеся ко мне голоса - мужские и женский, и встрепенулся - оттого, что немецкий, на котором они говорили, был мне знакомым и понятным и от этого - почти родным. Я повернулся - двое мужчин и женщина, между ними, с пакетами в руках, замолчали, поравнявшись со мною - я проводил их взглядом, они подошли к яхте и один из них, оглянувшись в мою сторону, что-то сказал женщине - она тихо засмеялась, - Mittsommerfest! - долетело до меня - Mittsommerfest ... Mittsommerfest - закрутилось в голове - Елки зеленые! Это ж “ Иванов День”!… - поразился я догадке и все происходящее вокруг сразу же стало объяснимым и понятным ...

С неизбежностью оплаты векселей, встал и вопрос о ночлеге, а еще, в добавок ко всему, меня снова стало знобить. Я огляделся и, метрах в ста от себя, на пляже, увидел небольшие, белого цвета, сараи - доковыляв до первого, я,со взломом, проник в него, какой-то железякою сломав, опять же, символический, замок - внутри было тепло и сухо, я разглядел какие-то, похожие на паруса, полотнища и, завернувшись в них, тотчас уснул ...

Проснулся я уже днем - солнце светило вовсю, были слышны громкие крики чаек. Я с трудом поднялся - укрывшая меня материя, и впрямь, оказалась парусом, и осторожно приоткрыл дверь - на пляже (почему-то, без единой кабинки для переодевания) никого не было, только какая-то девушка загорала метрах в двадцати от меня. Не менее осторожно - чтобы не разбудить девушку - я выбрался наружу и, отойдя на максимально возможное расстояние - метров пятнадцать, лег на песок - силы снова оставили меня ...

Sven ... Sven... - я очнулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо - Lena Sommerfeld ..., нет, эта .. - Söderström ... - узнал я в склонившейся надо мною “фрекен” свою недавнюю sister of mercy, из “санчасти” - I’m … not … Sven - c трудом сев, сказал я - And... who are you? - на всякий случай, отодвинувшись и прикрыв руками грудь, озадаченно спросила она - I’m Russian ... a student ... from Leningrad ... - от такой длинной фразы мне снова стало нехорошо - And where is Sven? - не унималась она - I don’t know ... - I found his “ Board” on the beach... in Latvia ... - You are joking! - Если бы .. - мне снова стало худо и я снова лег на песок; девушка замолчала тоже, а потом тихо спросила - And what do you intend to do? - I’ve got no idea ... Please, don’t call Police ... - But if you die? - Don’t call Police, … please... - она, какое-то время, молчала, потом потрогав мой лоб, сказала мне, чтобы я оставался на месте и ушла, появившись уже одетой - Gud, varfür gör jag det?!... - тихо прошептала она, помогая мне подняться и то, что она сказала, я, кажется, понял.

Она довела меня до стоявшего на обочине белого “Polo” и, разместив на заднем сиденьи, минут через десять, привезла к небольшому, судя по двум баркасам и мостику, рыбацкому домику - Uncle Tom‘s cabine ... - промямлил я - она, удивленно посмотрев, хотела что-то сказать, но, видно, поняв, какого “дядьку” я имею в виду, передумала. Уже внутри, я, как Тутанхамон, был завернут в теплый “кокон” из двух одеял и накрыт сверху старой рыбацкой курткой - Потерпи до вечера - после работы я тебя накормлю. - Спасибо тебе! - я взял ее теплую руку - на ее лице была растерянность - Слушай, а зовут-то тебя как? - Игорь... Игорь Сильвестров ... - А я - Лена ... - Я знаю ... - какое-то время она еще сидела рядом, а потом уехала - я обещал ей не умирать...

Следующие два дня я лежал ‘’трупом’’; “сестричка”, оказавшаяся приехавшей на каникулы студенткой стокгольмского "медина", чем-то - очень жгучим - меня колола, чем-то, вроде пюре, кормила - руки мои противно дрожали, не в силах удержать ложки; после, грустно понурив голову, со стетоскопом на шее, она молча сидела на краю моей кровати - мне было ее жалко...

На третий день я чувствовал себя уже лучше - голова уже кружилась не так, появились первые признаки аппетита, а на четвертый, проснувшись от криков истерично деливших что-то на берегу, все тех же, чаек, держась за стенку, я вышел наружу - было уже тепло и, даже, жарко; добравшись до шлюпок - они оказались "Мартой" и "Ханной", я так и просидел на песке до обеда, опершись спиною о, ближайшую ко мне, "Марту", пока не появилась Лена - "А она ничего так, "сестричка’’-то ’ - подумал я, разглядывая ее одним, прищуренным от солнца, глазом; она поругала меня за самоуправство и, придерживая, как раненого или, же, пьяного, вернула на место - пища на этот раз оказалась вполне нормальной, в отличии от предыдущей, оказавшейся супом (?!) - лососем с картошкой и клубникой. "Приехали родители Свена," - когда я уже "доканчивал" клубнику сообщила она - "я видела его фотографию и, что удивительно, вы, чем-то, похожи; никто не может понять почему ты сбежал; хотя, ... может, так оно и лучше... А, может, он, еще, и жив ..." - печально вздохнув, она замолчала, став складывать в сумочку "инструмент", как,вдруг, выскочившая из коробки ампула, ударившись о пол, разлетелась на мелкие кусочки; присев на корточки, она, снова печально вздохнув, стала собирать их в ладонь - "А она ничего …" - снова подумал я, держа в руках тарелку с, вдруг расхотевшимися, ягодами - "Как ты еще воспаления легких не схватил …" - собрав осколки, она осторожно высыпала их в пакет от обеда - "ума не приложу? .." - "Да что же тут удивительного - после такого "тритменту"; опять же, благотворное влияние самой хозяйки ..." - впервые, с момента нашего знакомства, она улыбнулась - и т.д. - etc ...

На пятый мне было совсем уже хорошо - взор мой снова обратился к "плавсредствам"; давно не крашенные, с посыпавшейся краской, они, вдруг, напомнили мне старух - всеми брошенных и забытых; кто-то, было, начал зачищать их - почему-то, обе сразу, да бросил, накрыв очищенные участки брезентом. Я осмотрел примыкавший to my apartment сарай и обнаружил необходимое - накрытые пожелтевшей прошлогодней – SYDSVENSKA DAGBLADET – газетой скребки, щетки и кисточки были аккуратно сложены в углу – будто кто-то ждал моего прихода; надев, наверное, Ленины, из обрезанных джинсов шорты, я приступил к делу, начав с ближней ко мне "Марты", и к концу дня она была уже готова к покраске; приехав вечером, она с удивлением, как будто видела впервые, осмотрела ее и, пока я поглощал свой lunch, рассказала что так зовут ее бабку; "Ханна", же, оказалась женою их соседа Ханса, умершей в прошлом году, через день после ее деда Макса - я вспомнил свою, оставшуюся в Питере, "ому"; на время затаившиеся тревожные мысли снова, как черви после дождя, зашевелились где-то внутри. "Может, тебе что-то нужно?" - после некоторой паузы спросила она - "Помыться …хорошо бы было бы ... " - осознание своей недельной "немытости" начинало давить меня, как вериги - "Да и закурить бы … чего-нибудь .. хорошо бы тоже ..." - "А что именно?" - "Да все равно что ... только не "Кемел"...

Ночью я спал плохо - съедаемый беспокойными мыслями никак не мог заснуть и несколько раз выходил из "хижины" - на "улице", так же, как и в Питере, было светло и сыро. Разобравшись с краской - только рассвело - (инструкции по применению были прямо на банках) я дождался обеда и, когда солнце стало жарким, принялся за вторую и заключительную часть "балета" - к вечеру "Марта" была уже готова; Лена снова удивленно ее рассматривала; я, нагрев на маленькой, не более литровой банки, итальянской газовой горелке воду, помылся, испытав огромное душевное облегчение, а после наслаждался ранее неведомым мне "Принцем" - "Может ты и "Ханну" покрасишь?" - осторожно спросила она - "Безусловно .. "; вставив в привезенный ею PHILIPS батареи, я настроил его на "Маяк" - "Полевая почта "Юности"" читала солдатские письма ...

Проснулся я снова рано - разлетавшиеся с самой рани самолеты разбудили меня "ни свет, ни заря"; перенастроив приемник на местную станцию, я принялся за "Ханну" - ставшая уже привычной работа пошла быстрее и легче и до обеда она была уже зачищена наполовину; прервавшись на перекур, я задрал голову, рассматривая перекрывший мне музыку возвращавшийся с патрулирования – с коронами на крыльях - самолет Королевских ВВС, напряженно вспоминая его название (модель такого я видел у своего приятеля – моделиста) и вспомнил - "Драггон", а когда опустил ее, то чуть не подскочил от неожиданности - рядом со мною стоял сурового и нездорового вида дед, в надвинутой на глаза фуражке и трубкою - в плотно сжатых губах - "Ты кто такой?" - сразу "в лоб" и безо всяких "реверансов" спросил он меня - его глухая фраза, трансформировавшись в табачное облако, повисла в воздухе - мысли, как застигнутые врасплох тараканы, заметались в голове - "Я .. Я ..." - как Семен Семёныч (Горбунков) в переходе "замычал" я -"Im Lenas friend ... hm .." - "А откуда именно, "друг Ленин"?" - поняв, наверное, что я "не местный", уже на английском, "буркнул" дед - "Из Гданьска" -на этот раз быстрее, вспомнив Борькину карту, нашелся я -"из Польши!" - его лицо, почему-то, стало еще мрачнее - "Господи, хоть что-нибудь по-польски!" - я лихорадочно стал вспоминать все известные мне польские слова и фразы, но ничего, кроме, "кольоровых ярмарок" и еще каких-то, там, "цигарок" Марыли Родович так ничего и не вспомнил; дед, слава Богу, ничего больше не спрашивал – колупнул, только, своим странным, заточенным лишь с верхней стороны, ножом краску и ушел, ничего более не сказав; уменьшив громкость приемника, я дослушал "форинеровский" URGENT - от чего мне стало еще тревожнее - и выключил его вовсе...

"Это Ханс" - успокоила меня приехавшая вскоре Лена - "услышал, наверное, шум - вот и пришел глянуть в чем дело; кстати, ты мог с ним говорить и по-немецки – его-то, он знает лучше английского... " - "Вот возьмет и "стуканет" – ‘’куда надо ", старичок-то ..." - подумал я выгружая из VW продукты - "Фуда" не многовато?…" - заметив большее обычного количество пакетов и (сердце мое дрогнуло) упаковку "Туборга" - "Я, если ты не возражаешь, останусь на weekend .." - я не возражал; разведя в специально выложенном камнями месте костер, мы поужинали - после четырех банок пива, которым я запил, показавшуюся мне протухшей, селедку, показавшийся мне "типичной сволочью" дед как-то, сам собою, забылся, но, снова настроившись на прилично слышимый ночью на СВ "Маяк" я тут же вернулся в исходное состояние - негромко и, как-то, очень ненавязчиво, Марк Бернес напомнил мне об оставшейся на том берегу Родине (и о том, кстати, с чего она, начинается) - сразу же стал "бурчать" желудок - точно от селедки ...

Проснулись мы поздно; плотно позавтракав, загорали на мостике - Лена "в чем мамка родила"(так, видно, здесь принято), я же, памятуя о, присущем каждому советскому человеку, "obliko morale", cкидывать "порты" так и не решился.

Cтало припекать - постояв на голове, я, снова, стал на ноги и, вспомнив, из "Кавказской пленницы", нехитрые твистовые "па", затоптал под "битловскую" LITTLE GIRL воображаемые (реальные, от "Принца", я складывал в "жестянку" от пива) ‘’бычки" - Лена с удивлением наблюдала за всем этим; добавив к Половым угрозам и от себя -"Убью себя и кассира!"- я выполнил (немортальное) сальто, чуть было не сломав, при этом, найденный, в сарае же, спиннинг, и, вынырнув, поплыл - в сторону родной “сторонки", а, когда вернулся, то обнаружил кроме своей спасительницы и вчерашнего "гостя" - в том же виде (и в той же позе) она о чем-то беседовала с ним - "Guten tag" - сдержанно приветствовал я его, осторожно выбравшись на мостик; поинтересовавшись водою (не холодна ли?), он поблагодарил за "Ханну" и протянул деньги - я отказался; он растерянно молчал какое-то время - от его прежней суровости - почти враждебности, не осталось и следа - "Возьми, пожалуйста, .."- его протянутая рука и голос дрогнули - " ..я прошу! .." - Tack ... - "Ну, отдыхайте!" - он повернулся, было, уходить, пожав мне, на прощание, руку - "Да, чуть не забыл - тут полиция приезжала - все за парня, какого-то, выспрашивала и вообще - не было ли незнакомых; так парень, тот, на тебя похожий очень.." "Это они пропавшего из нашей больницы "серфингиста" ищут - на моем дежурстве сбежал, кстати, - я тебе рассказывала о нем, помнишь?" - последнюю фразу, для меня, она произнесла по-английски - я кивнул - "Думаю, скоро отыщется .." - абсолютно спокойно, добавила она -"Угу .." - снова "пыхнул" трубкою Ганс и, еще раз, пожелав нам "веселого" отдыха, отбыл - "Надо "рвать когти".. - после некоторой паузы, сказал я - "только куда?! - "Замуровали, демоны!!!" - "В Стокгольм надо ехать" – спокойно открыв банку и сделав глоток, сказала mistress of mine - "там тебя искать никто не станет, … да и не найдут ..." - в этот момент удилище дернулось - я вытащил оказавшуюся салакой "серебряную" рыбу и, на всякий случай, загадав желание, выпустил ее обратно - в море ...

Ночью я так и не заснул - слушал шум бьющихся о берег волн и скрип высоченных, как корабельные мачты, плачущих смолою сосен; несколько раз выходил наружу, выкурив почти всю пачку, и лишь под утро забылся ненадолго - "Не переживай! " - попыталась ободрить заехавшая за мной Лена - я попробовал улыбнуться вдруг вспомнив о, заменяющей корабельный флаг, капитанской улыбке - старая, с детства знакомая песня "заевшей" пластинкой навязчиво завертелась в голове; я облачился в привезенные по такому случаю куртку и кепку; просто прикрыв - и вовсе безо всяких замков - двери, мы, по русской привычке, присели на пороге и, помолчав, тронулись далее; стараясь запомнить, вдруг, ставшие мне близкими "Ханну" и "Марту", "хижину", мостик и сосны; я оглянулся через минуту - их уже не было, а была, лишь, неведомо к чему нас ведущая, гладкая как стекло шведская "дороженька" ...

Въехав на ожидавший нас в висбийском порту паром и оставив на грузовой палубе "Пола", мы, следуя примеру многих, разместились не в каюте, а наверху, невзирая на довольно свежее утро; Лена, прижавшись ко мне, тут же заснула, я же, натянув поглубже на глаза, с прошлогодней (судя по надписи ) регаты кепку, долго смотрел на уплывающий от меня берег - его аккуратные, будто игрушечные, домики и, наверное, на каждого готландца по штуке, катера и яхты становились все меньше и меньше; мимо меня пронеслась стайка мальчишек - с криками и, практически, неотличимыми от настоящих, пистолетами; я вспомнил о найденном "гривеннике" - и, осторожно, чтобы не разбудить Лену, нащупав его в кармане джинсов - он был на месте, бросил за борт ...

Когда я, разбуженный криками все тех же, с пистолетами, ребят проснулся, то было уже жарко, большая часть пассажиров, раздевшись до пояса, пила пиво, Лены не было; я, следуя примеру своих попутчиков, тоже разделся, и, подставив солнцу свою, все еще, по-"чухонски", бледную спину, было, снова погрузился в сладкую дрему, как она вернулась - с влажным и прохладным лицом и двумя стаканчиками кофе – подразнив ароматом нос, благословенная жидкость покатилась дальше вниз, разгоняя остатки сна - впереди показались красные крыши Нюнесхамна...

Через полчаса, съехав с нашего ferry и взяв курс на Север, мы уже катили по, все тем же, дорогам Шведского королевства и вскоре были на месте; Стокгольм,до этого знакомый мне (как, впрочем, и вся Швеция ) по, стоявшим на моей полке, книгам Астрид Линдгрен и "Тупику" Май Сёваль - Пера Валё (я зачитал его, буквально, до дыр, каждый раз ощущая себя еще одним - вместе с Ларссоном, Колбергом и Беком - участником расследования расстрела маршрутного "дабблдеккера"), напомнил мне Таллин и Ригу, вместе взятые, и, еще, Питер; перестав к этому времени чему-либо удивляться, я с интересом рассматривал, “проплывавшие” мимо нас, фасады его зданий и вывески - некоторые были мне понятны, и строгие лица стокгольмцев, которым до нас, слава Богу, не было никакого дела...

А вот и "наш” дом - такой же, как и, оставшийся за морем мой, пятиэтажный (если не считать мансарды) и старый, только, более ухоженный. Открывшая нам домоуправительница - fru Magret Lönn, судя по старой латунной табличке на двери, перечислила всех ей (Лене), в ее отсутствие, звонивших и выдала нам, от нашей комнаты, ключи и Лениного белого, как она сама (хозяйка), ангорского кота "Карлоса"; "Это Эрик?" - услышал я за спиной ее тихий вопрос - "Нет.." - еще более невнятно ответила ей Лена - "Какой, еще, Эрик?" - свернувшейся змеей, шевельнулась, уже знакомая мне, ревность - по старым, наверное, вековой давности, ступенькам, мы молча поднялись наверх - "А какие, собственно, у тебя на нее, жившую, уже, своей - и без тебя! - жизнью, права? " - я вспомнил Мягкова-Лукашина, по, схожей,"иронии судьбы" (в смысле, по такой же, "пьяной лавочке") оказавшегося "Бог-знает-где", и мне снова захотелось домой - острое осознание своей здесь неуместности сменило странное, с недавних пор поселившееся внутри, благодушно - расслабленное состояние; чтобы как-то отвлечься от грустных дум, я осмотрел свой новый flat - минимум мебели и максимум пространства, никаких ковров, хрусталя в шкафах, как и самих шкафов, вместо них - стеллаж вдоль стены. Широкая двуспальная кровать из дерева в, деревянный, же, стол у окна с, такой же, как и у меня, лампой LIVAL, старый, если не старинный, гардероб - и все. Стены крашеные (!) и бежевые. Нигде не видно пыли - наверное, убирали. Очень просто и, в то же время, hemtrevligt . "Карлито" сразу же развалился на кровати, а Лена пошла на кухню; я открыл окно, впустив в комнату свежий стокгольмский воздух и, усевшись, как и дома, на подоконнике, закурил …

Мы поужинали - "пют-и-панной", распив, по случаю прибытия, бутылку красного (Mouton Cadet, кажется), а после долго бродили по освещенным неоновым светом витрин улицам и, от новых впечатлений и (в который раз?!) смены обстановки, происходившее вокруг снова стало казаться сновидением, но уже не кошмарным, как еще недавно, а приятным и, даже, забавным - вроде андерсеновского, с Олегом Далем - “Солдатом”, "Огнива"; чужая речь мне не казалась такою уж чужою, я поймал себя на мысли, что понимаю окружающих и, почему-то (наверное, от усталости) ничуть этому не удивился…

. . .

Проснулся я поздно - почти в 10, сидевший на подоконнике "Карлос" заворожено слушал стокгольмских птичек, солнце, совсем, как дома (хотя, что тут удивительного - ведь нам нами одно и то же небо) "забегало" и "выбегало" из-за туч, Лена, судя по доносившемся из кухни запахам и звукам, что-то готовила, я снова, невзирая на весь драматизм и двусмысленность своего положения, почувствовал себя э-э ... lаtt; "Карлос", спрыгнув на пол, направился на кухню, я - за ним...

Тот день, как и следующие три, был посвящен Городу, тем более, что заниматься, кроме как уборкой квартиры и стряпней, было и нечем - мы посетили Nordiska och Historiska Museet, где я с интересом слушал поведанные мне ряженным в викинга гидом саги о фолькскунгах и мерил, им же, любезно предоставленный, норманнский шлем (с рогами) - Лена сказала, что мне идет; осмотрел (снаружи) Королевский дворец с "рано встающей" и вооруженной, дурацкими на вид, автоматами охраной, в Gröna Lund катался на одолженном местными пацанами "скейте", в Дроттнингхольме смотрел (и слушал ) Skönheten och Odjuret, а в Миллесгартене - скульптуры Карла Миллеса и был, даже, на острове Björko (озеро Mälaren ), где в былинные времена располагался «мурманский» toldpost Birka - там мы просто валялись в его некошеной и прохладной траве, просто рассматривая проплывавшие над нами облака, а после катались на Бьорке Фьярдене; проплывая мимо "Дипломата", нам помахала рукою из его окна, лет шести, девочка, а мы - ей ..

Еще никогда в жизни не было мне так легко, как тогда, и лишь одно омрачало мне жизнь - полное отсутствие вестей от родных -"Так давай позвоним!" - узнав причину моих беспокойств, предложила Лена - "Куда, в Алжир?!" - грустно хмыкнул я - "Да, хоть, в Рио! Какой номер?" - она зашла в первую попавшуюся нам телефонную будку - "Да ты что, серьезно?" - "Абсолютно!" - я задумался - "Да я и не знаю его - они сами звонили нам .." - "Ладно, попробуем разыскать .." - она раскрыла справочник и, найдя какой-то - наверное, справочный, номер, набрала его - ей, тут же, ответили - "Bon jour!" - поздоровалась она с кем-то невидимым - "Ja basoin de batimants Russes ..." - она взяла оставленную кем-то ручку и, на протянутой мною, пачке сигарет, записала номер - "Merci!" " Не дрейфь!" - подмигнула она - руки мои, и вправду, дрожали - "Как фамилия?" - снова набрав номер, спросила она - "Отца?" - от растерянности, я даже забыл, что она у нас, с ним, одинаковая - "Э-э... - Сильвестров!" - "Je veut parler avec monsieux Silvestrov .. Merci" - она протянула трубку мне - "Allo .. C’est Silvestrov …" - в судорожно сжатой трубке, громко и ясно,будто совсем рядом - только протяни руку, я услышал знакомый (до боли ) голос - "Allo, parlez!…" - от охватившего волнения, я никак не мог найти слов - "Кто спрашивал, Аленушка? .." - спросил он, наверное, секретаршу - "Какая-то девушка .. не представилась .." - не переставая что-то печатать, ответила ему она - "Красивая?" - "Не знаю, не разглядела .." - "Ну, спроси, если еще позвонит …” - “Что спросить - красивая или нет?” - “ Да нет, - зовут-то как … Алло, алло!" - позвал он, напоследок, того не подозревая, что меня и повесил, на своем конце, трубку - "Ну что?" - когда я повесил на своем, спросила меня фрекен Сёдерстрём - "Теперь, в Питер .." - наконец "выдавил" я и, уже без всяких справочных, знакомый номер набрал сам - "Ту-у ... ту-у..." - как резина с рогатки, потянулись гудки - "Але, эт-ктойт?" - "Эт я, бабуля!" - дурным голосом на всю Drottninggatan заорал я и, тут же, вспомнив где нахожусь, инстинктивно прикрыл ладонью трубку и огляделся - проходившим мимо меня стокгольмцам не было (явно) до меня никакого дела, кричи я, хоть, по-китайски; я перевел дух и снова поднес трубку к уху - " ... я, уж, волноваться начала - не звонишь все и не звонишь; да и сон, еще, тут, плохой приснился - извелась я вся, прямо; ты как кушаешь, Игоречек, хорошо ли?" - "Хорошо кушаю, бабуля ..." - "И в воде долго не сиди - он, хоть и Крым, а просудиться очень, даже, можно - если купаться много ..." - " Вот это, уж, "дудки"!.. - подумал я и, выслушав еще пару советов - "ни с кем не задираться - особенно, с дураками" и "быть поосторожнее с вином", попрощался, пообещав вскоре позвонить еще. "Что же так быстро?!" - даже, как-то, обиделась Лена -" Хватит, для начала!" - набежавшие с утра тучи, вдруг, куда-то подевались, уступив место солнцу; взяв ее за руку, я, впервые сам, повел (если не поволок ) её куда-то - прохожие, уже, не казались мне такими хмурыми, а во влажном и свежем стокгольмском воздухе "парил" Mozart, заполняя окружающее нас пространство med Harmoni … Мы зашли (если не ворвались) в первую попавшуюся нам konditori, где я, наверное, от избытка чувств, проглотил сразу три пирожных, запив их чашкой самого вкусного (в мире) - шведского кофе "У Вас, наверное, какой-то праздник сегодня?" - подошла к нам, с печальным лицом и блокнотом в руках, официантка - "Да нет - просто, жизнь прекрасна .." - улыбнулась ей Лена - "Хорошо, что хоть кто-то это замечает .." - ее лицо стало еще более грустным - "Сегодня за счет "заведения"!.." "Почему ты все время улыбаешься?" - уже на улице, спросил я свою "сестру-хозяйку" - "наверное, я говорю какую-то "чепуху"?" - "Нет, .." - улыбнулась она мне - "просто ты, уже час “ - она глянула на часы - “как, говоришь по-шведски ..."

Мы вернулись домой, купив по пути вина (в “Болагете “) и пива - в обычном магазине; Лена, сразу же, пошла принимать душ, я, скинув футболку и усевшись на подоконнике, стал крутить "самокрутку" на которые я "перешел", с ужасом узнав сколько стоят сигареты, но не успел - в дверь позвонили...

Стоявший в дверях, примерно, моего возраста и роста парень, с крылом от мотоцикла в руках, с минуту (сначала удивленно, а потом неприязненно ) меня рассматривал, затем, без приглашения вошел в комнату и, усевшись на стуле и не выпуская из рук крыла, спросил - как выстрелил - "Ты кто?" - "Я - Збигнев .." - вспомнив на все лады проклинаемого у нас Бжезинского и решив, уже окончательно, быть “поляком”, ответствовал ему я - он недобро закусил губу и, положив на пол крыло, достал из кармана Marlboro (я "докрутил" свою) и мы молча, подкурив каждый от своей (шведской) спички и зажигалки закурили - комната заполнилась дымом и напряженностью, тягостно потянулись секунды ... Наконец-то, дверь ванной хлопнула и в комнату, с обмотанным вокруг бедер полотенцем, вошла Лена - сердце мое сжалось - "Кто это?" - безо всяких "вступлений" ткнул в мою сторону пальцем "таинственный незнакомец" - "Это ... мой друг ..." - переступив с ноги на ногу - не сразу ответила ему она - "И где ты нашла его - “друга “ этого?" - "Что значит "нашла", Эрик?.." - он снова, как от зубной боли, скривился и несколько минут молча глядел куда-то в пол; Лена, сложив руки на груди, тоже молчала.. Я снова почувствовал себя “Лукашиным” - совершенно здесь ненужным и лишним, мне захотелось уйти - но куда, не выпрыгивать, же, профессор Плейшнер, из окна?!!…

Он докурил сигарету и, взяв с пола крыло, удалился, ничего более не сказав и, … даже, не хлопнув дверью - видать, здесь это не принято. Лена подошла ко мне - в этот момент дверь снова распахнулась, снова появившийся на пороге, все с тем же крылом, Эрик (“Ипполит”, прямо, какой-то!) снова положил его на пол и, буркнув, "Отдай его Герту" снова исчез - на этот раз, навсегда.

Я тоже принял душ и мы снова гуляли по Скансену и, всей в растоптанной “гумме” и цитатах из Стринберга, улице Королевы, а вечером, вернувшись с коробкой креветок, сварили их и пили с ними пиво - в открытое настежь окно залетела, под аккордеон, веселая деревенская песня - невидимому и, по-видимому, хмельному аккордеонисту подпевали, на каждом припеве поддерживая, его, несколько не менее пьяных голосов - "А ты играешь на чем-нибудь?" - спросила меня, когда песня закончилась, Лена - "Угу ... " - запив очередную креветку очередным глотком "Припса" кивнул я - "Сыграй что-нибудь .." - "Так гитары нет .." - она подошла к, в стене напротив и, оказавшейся, незапертой (кстати, белой ) двери и, открыв ее, поманила меня за собой – в, примерно таких же размеров, комнате я обнаружил сразу несколько упомянутых инструментов, включая настоящий (хотя, какой тут мог быть еще?) Fender - покрутив его в руках, я повесил его на место, взяв акустическую - она оказалась настроенной - "Чьи они?" - "Герта - хозяина квартиры; он не живет, сейчас, здесь, а квартиру сдает мне, кстати, очень недорого .." Мы вернулись назад, я, ”для приличия", "потренькав", начал - с "Воскресенья":

Случилось что-то в городе моем

Бульвары встрепенулись словно крылья

А просто скука смытая дождем

Была как оказалось просто пылью

И стало ясно мне что так же я неволен

В случайных поворотах бытия

Что я не одинок что я не болен

Растерянность уйдет - останусь я

Что я останусь но еще успею

Уйти не оглянувшись в темноту

И с кем расстанусь тем еще не смею

Сказать что мне уже невмоготу ...

Ой - йо - ёй ...

А потом, еще, "10 стрел" - заменив "белого волка" на "белого кота" - и "Над нашим домом целый год мела метель" - "Машины" ... "О чем они?" - прослушав мои “фады”, тихо спросила она - "О том, … что пора домой ... " - отложив гитару, я больше ничего не пел - веселые шведские “дайны” стихли тоже; в вечернем стокгольмском небе, таинственно отсвечивая горелками, бесшумно плыли куда-то разноцветные и бесконечно-загадочные воздушные шары ...

Ночью я снова спал плохо - мне снова снилась моя, на серфинге, “Одиссея” - огромный, уже перекрашенной в “шаровый” цвет “Кристины”, нос судна с новым - но с проступающим сквозь свежую краску, старым названием - “Ленин”, как огромный айсберг неумолимо двигался на меня. Почему “ЛЕНИН”, - судорожно вцепившись в край “доски”, подумал я, - ведь, есть же, уже, с таким названием ледокол? ... - Именем Союза Советских Социалистических Республик ... - в стоявших на носу двоих я опознал прапорщика и Романенко - не договорив, прапорщик махнул рукою, а Романенко занес с, привязанной веревкою, гарпун - я дернулся, уворачиваясь, и ... проснулся, разбудив Лену - Приснится же такое! - я открыл оставшуюся бутылку и, в несколько глотков осушив ее, вернулся на место, сев на краю кровати - Твое сердце щас выскочит …. - прижавшись ко мне, сонно пробормотала она - Inte min ... längre ... - наверное, себе сказал я, заметив в сером свете “белой” ночи, что она улыбнулась …

Проснулся я поздно, Лены не было - “Карлос” же, сидя на подоконнике, старательно “умывался” - Жди гостей ... - подумал я и, приняв контрастный душ, вышел в парк, прихватив его с собою - сначала он энергично искал что-то в траве, а после спал у меня на коленях, изредка шипя на проходящих мимо, с их хозяевами (бездомных я так нигде и не заметил), вполне миролюбивых, собак; Как странно .. - почесывая кота за ухом, подумал я - такое ощущение, что я жил здесь всегда, а не всего лишь неделю ... - будто соглашаясь со мною, “Карлос” сладко зевнул, вытянув вперед лапы - я вспомнил, что у Лены нету ключей и, водрузив его на плечо, вернулся домой.

Лены все еще не было, решив без нее не завтракать, я покормил кота и, включив телевизор, уселся на подоконнике, но не успел и скрутить сигареты, как в дверь позвонили - Неужели, опять Эрик? - как от зубной боли, скривился я и, прикрутив звук, открыл дверь - за нею стоял .... полицейский - Привет! А Лена где? - сказал он и сразу же вошел в комнату - Э- э- м - как все тот же С.С.Горбунков (в переходе) снова “замычал” я и (снова ) не зная что сказать, лишь пожал плечами - Я - Герт, хозяин квартиры .. - Збигнев ... - преодолев спазм в горле, наконец-то, “выдавил” я - Так ты что, не швед? - Угу.. поляк ... - А не скажешь, я думал, швед; из “Солидарности”? - Да нет, ... просто, .. хм .. студент ... А ты ...полицейский? - Ага, дорожный ... - потеряв ко мне всякий интерес, он повернулся к телевизору - беззвучно шевеля губами и доверительно подавшись вперед, представительного вида, очевидно, морской офицер проникновенно о чем-то рассказывал; сменивший его кадр показал военные катера и взрывы - очевидно, глубинных бомб - Русские лодки лодки ловят ... - злорадно улыбнувшись, пояснил Герт - поймали б хотя б одну - рыб, только, глушат ... Слушай, а Стига тут не было?... - я пожал плечами - .. - Стиг-Эрика? - Ах, да! ... - я вытащил из-под кровати крыло - Ну, ништяк! - как ребенок обрадовался он ему - На мотоцикл мой, BMW - вон он - подойдя к окну, он кивнул куда-то - возле дерева я увидел старый, как из военного фильма, “вермахтовского” вида мотоцикл, с белым номером на крыле, - С войны еще … - словно прочитав мои мысли, зачарованно произнес он - Красавец, правда? - Да .. - согласился с ним я - Ну, бывай! - протянул он мне руку - Будь здоров! - Да, гитары мои целы еще? - Целы, ... я, правда, тут, поиграл на одной ... немного .. - Да играй на здоровье! - прихватив под мышку крыло, он ушел - я снова уселся на подоконнике и проследил, как он уехал; Лены же, так все и не было...

Не зная, чем заняться, я решил сварить обещанный ей, в ответ на ее ”черный суп”, красный борщ и, достав из жестяной коробки от конфет последнюю, с, похожим на Михайлу Ломоносова, Карлом Линнеем, и подаренную еще Хансом “сотку”, спустился в магазин, по пути вспоминая как готовится зело любимая мною рыба - ”fish ” (у меня, даже, мелькнула мысль позвонить по этому поводу Леньке, но я тут же отказался от этой мысли, решив не испытывать, лишний раз, судьбу ) - God dag! - улыбнулась мне, видать, уже запомнившая меня продавщица - Tröffa potatisen, tomaten - начал перечислять я необходимые мне “ингредиенты” - löken, rödbetan, kalroten - и эту, как её, - bönan! Она стала отсчитывать сдачу, как снаружи донеслись какие-то крики - я вышел на улицу и увидел, как двое полицейских уже впихивали в “воронок” одного из все время “тусовавшихся” на этом месте африканцев, другая пара их безуспешно пыталась проделать тоже самое с другим - катаясь на спине и извиваясь как змей, он истошно орал на всю округу, что “это ему подкинули”;пятый же (полицейский) невозмутимо собирал разбросанные по тротуару пакетики и таблетки. Справившись с первым, они, уже вчетвером, сунули, наконец-то, в фургон и второго - он, как заведенный, продолжал вопить и оттуда - “Задолбали”, ... гости эти - наверное мне, негромко произнес очень похожий на Питера О’Тула дядька - сидели б дома, так нет - прут, как тараканы! .... Неожиданно огорченный этой сценой, я свернул в ближайший сквер и достал, было, “кисет” Драма, но, заметив RÖKNING FÖRBJUDEN, сунул его обратно - А чего ты, собственно, хотел? - снова и злорадно спросил меня, все тот же, голос - Разве тебя сюда звали? Или, может, тебя преследовали на Родине; и, вообще, где твой дом - что, здесь уже?! ... - Нет - ответил сразу на все вопросы я ему и, снова вспомнив, что у Лены не осталось ключей, поспешил домой, в смысле, обратно ...

А ее все не было; вспомнив о продуктах, я приготовил borstsch и, ставшую чем-то неотьемлимым и разумеющимся “пют-и-панну” и, как только закончил, появилась она - с каплями, как-то, по-осеннему заморосившего дождя на лице и бутылкою Chateau (уже не помню какого) - Так вкусно пахнет; ты чего грустный такой - не заболел ли? - ее прохладная ладонь коснулась моего лба - Нет, я здоров ... Мы пообедали и борщ ей понравился - Теперь он “за тобою” - допивая вино, улыбнулась она - Не знаю ... - вино, вдруг, показалось кислым - Что, все-таки, произошло - я, же, чувствую? ... - Да, ничего …- просто, … мне пора, ... уже... - Что значит “пора”? ... - и без того бледное от природы, ее лицо и вовсе стало, как мел - Просто, ... - у меня, вдруг, пересохло в горле - боюсь, ... у меня нет выхода, ... когда-нибудь это, все равно, ....закончится ... - А что же будет ... с нами?... - заполнившая пространство комнаты пауза стала невыносимой, а доносящиеся с улицы голоса - различимыми; не зная. что ей и сказать, я лишь пожал плечами - Мне, уж, ничего хорошего не “светит” - ... из Университета, хм … точно, “попрут” и, наверное, еще, и … “посадят” ... - Да за что, же?! ... - Как “за что”? А незаконный переход границы, целый месяц, опять же, где “шатался”? ... Родителей, вот, жалко; отца точно назад отзовут, да и “ по партийной линии” достанется ... - Все равно, ничего не пойму - в чем твоя вина?!! - Боюсь, что и не поймешь ... - Почему? - “Потому,... потому, что ты, … ты - человек с другой стороны ... - я, вдруг, вспомнил фильм с одноименным названием - с Тихоновым и этой, как ее, ... - Биби Андерсон и то, еще, что ничего у них, так, и не вышло и стало мне совсем грустно - хоть волком вой ... Я думаю - осторожно поставив на край стола бокал, она передвинула его к середине - что тебе не нужно никуда уезжать - оставайся здесь, я навела справки и мне сказали, что проблем здесь не будет ... - уличные голоса вдруг снова стали различимыми - Нет - покачал я головою - спасибо тебе ... за все, но ... я не могу .. Знаешь, она снова придвинула к себе бокал и постучала по нему пальцами - я думаю,.. что, здесь, не нужно торопиться, - ее пальцы снова “забили дробь” - а ... нужно подождать - неделю ... “ Семь бед - один ответ!” - подумал я и согласился.

Время - до этого, нечто условное и, главное, бесконечное - как радиоэфир, вдруг, в одночасье, стало чем-то осязаемым и определенным; как приговоренный, но отпущенный под честное слово вернуться к сроку, я наслаждался, пока еще своею, свободой, отгоняя настырные мысли о будущем - проснувшись раньше спавшего у нас в ногах “Карлика”, я часами глядел в проплывающие в окне - “без Родины и изгнания”, облака и, было, покинувшее меня ощущение - что я дома, вернулось снова. Deja vu - объяснила все это Лена - ничего удивительного, ведь город твой - бывшая Швеция, как и сама Россия - шведами созданная и, даже, названная .. - Vad ... der Unsinn! - не выдержал я - Скажи, еще, Революцию шведы “сделали”! - За революцию не знаю - говорить не стану, а, вот, о России я сама читала - в NATIONAL GEOGRAFIC ... - “выскользнув” из-под одеяла, она, сев на “корточки”, выдернула из лежавшей на полке стопки, с желтой окантовкой, журнал, вернулась на место - Вот, пожалуйста! .. - Lusting for gold and glory, Norsemen went viking - plundering - from Ireland to Asia Minor. - Ага, вот ... - The Rus, swedish merchant- colonists, left their name on a vast land - Russia .... - Я закрыл журнал - на его обложке, с красными кельтскими крестами на наполненных ветром парусах мчалась яхта - нет, пожалуй, остроносая шлюпка - The voyage of’ “BRENDAN” - did Irish monks discover America? 769 - Я открыл 770 -ю - разрезанный по “миделю” журнальной складкой, “ Брендан” был ко мне уже бортом - The seventh wave is said to be the worst, the one that does the damage in the turmoil of a gale ... - спина покрылась холодным потом и я “перескочил” на друг строку - … Tiny but tough, the leather boat proved that ancient Irish vessels could have survived the battering of North-Atlantic crossing... - На кожаной лодке через Атлантику - это “нехило”! - по-русски пробормотал я - Через Балтику на серфинге тоже неплохо .. - будто прочитав мои мысли, улыбнулась Лена и, забрав у меня журнал, бросила его на пол …

Ну, ... вот и все - вернее, почти все - завтра последний седьмой и неотвратимый, как Бергмановская “Печать”, день; мы снова допоздна гуляли по городу - Ну, ... что ты решил? - я пожал плечами - Завтра пойду в посольство,...сдаваться ... - Не нужно никуда сдаваться! ... - я обнял ее и попробовал улыбнутся - У тебя есть другие идеи? - Да - мы пойдем другим путем! Почему ты улыбаешься? - Не знаю, может, оттого, что мне просто хорошо ... с тобою ... Ночью я спал спокойно и глубоко, а когда проснулся, то Лена - уже одетая и причесанная, сидела на краю кровати и смотрела на меня - Вставай, а то опоздаем! - Ты можешь сказать, что задумала? - Скоро узнаешь… Не став завтракать, мы спустились в ближайший tonnelvagen (поэтому с “Т” вместо “М” ) и, вскоре, были на месте - в довольно запущенном и населенном, преимущественно, иностранцами (судя по лицам) районе. По грязной и темной лестнице мы поднялись на пятый этаж - отовсюду была слышна восточная речь и, восточная же, громкая музыка; попавшийся нам навстречу не то турок, не то араб, остановившись, бесцеремонно (в отличии от шведов) нас рассматривал; Лена постучала в облупленную и давно не крашеную дверь и после третьего раза нам открыла смуглая, опять же, индо-пакистанской внешности девушка - Здравствуйте! Нам нужен Мик ... - Заходите, он в ванной ... - мы вошли внутрь - обстановка крайне (по шведским меркам) “спартанская” - старая, “разнокалиберная” мебель, давно не крашенные стены, серый, с пятнами копоти, потолок; куда-то девшаяся девушка появилась снова - с двумя чашками непривычного на вкус, но вкусного чая и, загадочно улыбнувшись, так же беззвучно, как и появилась, ушла - Лена подошла к “диссонировавшему” со всем находящимся в комнате “Бангу” (с “Олуфсеном”) и, включив его, поставила пластинку Хендрикса - вскоре появился и Мик - в каратистском, с иероглифами, кимоно и мокрыми волосами - Привет! - поцеловал он Лену, я при этом поморщился (Взяли моду! ) и пожал его холодную руку - З -з .. Игорь - Мик - он плюхнулся в старое кожаное кресло и, предложив нам, закурил - внешне он чем-то напоминал меня - только, вот, пожалуй, повыше ростом, да волосы (может, оттого, что мокрые ) темнее - Мы, ... вот по какому делу - сделав глоток, она поставила чашку на обшарпанный и, весь в потеках и пятнах, стол - нам нужен твой паспорт - для того, чтобы Игорь мог вернуться домой - в Ленинград .. – А ты что, русский?! - Самый настоящий ... - Вот здорово - я бы и не подумал! А паспорт-то тебе зачем - ты что, нелегал? - Именно так - приплыл сюда на серфинге.. - Шутишь! - Хотелось, бы... - Ну, даешь! - он сбил пепел - прямо на пол и, выпустив в потолок струю дыма, снова удивленно качнул головой - А в чем, собственно, проблема - я имею ввиду паспорт? - Да нет никакой проблемы вовсе - “ посадят” его там, да и все ... - Это за что же - за то, что приплыл?! - Ага - такие у них порядки .. - Хм, .. да в чем, собственно, дело?! - как из катапульты, он выскочил из кресла и, вывалив из стоявшей под кроватью сумки кучу всякого “мотлоха”, “выудил” из него, с “тре крунур”, паспорт и, удостоверившись, что он его, протянул мне - Держи! Бог даст, проскочишь .. - Спасибо.. - Да не за что ...

Уже на улице, я развернул его - SVEN ADREASSON (опять, Свен!) - значилось в нем, и фотография “Мика” - с “козлиной”, как у Дзержинского, бородкой; я потрогал свою, успевшую отрасти за эти дни - если подбрить, то будет такая же - Слушай, он, часом, не наркоман? - Ну, что ты! Он - врач, педиатр; уже практикующий .. - !!? ...

Мы зашли в первое попавшееся нам бюро путешествий, где купили два тура в Ленинград и вернулись домой, где я привел свои волосы и бороду в соответствие с паспортными, став, вдруг, очень похожим на, с “каратовской” пластинки, Бернда Рёмера, а, после, снова бродили по городу - я старался не смотреть на часы; вечером - когда солнце “позолотило” зеленые от дождей крыши - мы поднялись на борт старого (и по этой причине превращенного в дискотеку, а не порезанного “на иголки” ) пароходика - его, в морской фуражке, темнокожий капитан - DJ, видать, заметив, наши невеселые лица, подарил нам клоунские шарики, на нос, и песню - чтоб было нам, хоть как-то, веселей ...

Give me, give me ..

Give me just a little smile - that ‘s all I ask of you ...

. . .

Ну, вот и все ... Вещи - две сумки, собраны, “Карлос” и ключ от комнаты отданы “домоуправительнице” - “Когда вернетесь?” - “Скоро ...” - еле слышно ответила ей, лишь, Лена, я, же, промолчал; мы снова взошли на паром, ровно по расписанию - секунда в секунду, он отчалил - прощай, почти сказочное, но, все же, реальное Королевство, прощай, ставший мне понятным (Jag hoppas) и близким, Стокгольм - мне будет не хватать твоих зеленых медных крыш и старых, с прямыми и длинными черными трубами, пароходов; прощайте, суровые на вид, но добрые “внутри”, шведы, хотя, почему “прощайте”? - “До свидания!” - уже на улицах моего Города и ... Tackar er ... för allt ...

Love me or leave me

Make your choice, but believe me

I love you - I do, I do, I do, I do, I do ...

На переходе я немного - до Аландских островов, дремал - уже, наверное, по привычке, а, может, сказалась бессонная ночь; после, оставшуюся часть пути, смотрел, в иллюминаторе, “все тот же фильм - “про море”; Лена же, опять же, всю дорогу, пока наш - вайкинговский – ”ковчег” не ткнулся в Финляндию, спала на моем плече (что значит, “ характер нордический, выдержанный”); сойдя на берег, мы заняли, согласно купленным билетам, места в автобусе - “Вы из Стокгольма?” - сунулся ко мне, только успел занять я место, какой-то дед - “Ага .. “ - беспомощно огляделся я по сторонам - выбиравшая брошюры Лена, наверное, приняв импульс моей тревоги, тут же поспешила ко мне - “А мы, с Сельмой …” - Сельма улыбнулась - “из Упсалы ..” “Упсала, Упсала ...” -тут же “напрягся” я - “Ага, там не то “венчали на царствие”, не то хоронили - нет, все-таки, “венчали” - королей ... - “Добрый день!” - пришла мне на помощь Лена - “Вы уже бывали в Ленинграде? .. Нет? .. Мы тоже; говорят” - она посмотрела на меня - “там очень красиво...” Наконец-то, наша “Скания” тронулась с места; замелькали, в ее зеленом окне, такие же, как и в Швеции, аккуратные домики и бензоколонки, лишь финские “гаишники”, да вывески - более “протяжные” и длинные - “АА, ...ОО ...” - другие ...

“До Выборга 65 км” - сообщил нам последний, в Vaalimaa, указатель; меня снова охватил “мандраж” - “Не волнуйся, все будет хорошо .. “ - взяла меня за руку, а потом прижалась ко мне Лена - “Вот увидишь!” “Почему все “не так”! “ - с горечью, и, снова, вспомнив “с другой стороны”, и его трагическую судьбу, “человека”, подумал я - “Ну почему нельзя жить так, как хочешь - с кем, где и как !!? “ - “ Занимайте места - отъезжаем!” - позвали последних оставшихся нас - “Почему!!?...”

. . .

Come back in USSR .... - автобус, тихо “заурчав”, медленно пересек государственную границу - ... оглянись на прощанье и вот она, под ногами, - родная земля ...; неожиданно для себя, несмотря на начавшийся погранично-таможенный контроль, я почувствовал себя уверенней - It’ s all right … - протянул мне, пролистав, Свенов "аусвайс", молодой лейтенант - пограничник - Have a good rest! ... - я, чуть было, не “ляпнув” по-русски “Спасибо”, кивнул; через три часа мы уже катили по “городу трех революций”, всего какой-то месяц назад мною так беспечно оставленный и, наконец-то, снова обретенный ... - Я вернулся в свой город - знакомый до слез, до прожилок, до детских припухших желез ... Напряженно вглядываясь в, до боли, знакомые места и лица прохожих, я силился понять, что же изменилось в нем за это время - внешне все было таким же, только, вот, вдруг, стали заметными неухоженные фасады зданий, да появились, откуда-то, смятые пачки от сигарет на тротуарах, и окурки; нет, все по-прежнему …

Автобус, “покрутившись” по Городу, “пришвартовался” к “Прибалтийской”; защелкали “Никоны” и “Кодаки”, я полной грудью вдохнул в себя sweet home air и голова моя закружилась.. Good afternoon! - подскочила к нам худющая и вся в “джинсе” переводчица - Jag heter Sveta och jag skall vara med under er vistelse i Leningrad … Мы поднялись в гостиницу и пообедали, после чего снова разьезжали по, с “младых ногтей”, знакомым мне местам - я чувствовал себя каким-то “вервольфом” и, пока еще не разоблаченным, “резидентом” (кстати, тут же, чуть было, не “провалившимся” - на “крейсере революции”; сняв для протирки зеленых стекол свой Ray - Ban (Pilote), я почувствовал на себе чей-то взгляд и, в стоявшем в строю на набережной нахимовце, узнал сына своей учительницы по биологии; судорожно вернув очки на место, быстро отвернулся ) - Вижу, Вам это не интересно ... - подошла ко мне “толмачница” - Света - А Вы знаете, что бабка Ленина была шведкой? - Не зная, что ей ответить, а, может, от растерянности, я просто пожал плечами - А вот дед его был евреем .. - очень кстати, влез в разговор неугомонный дед из Упсалы; я тронул за руку Лену и мы, “дав” slow astern, сошли на берег и, до разведенных мостов, просто бродили питерскими улицами ...

Так продолжалось три дня - приняв решение “линять” в последние минуты, я терпеливо выслушивал как пулемет “тарахтевшую” Свету, с поддельным интересом рассматривая то, что давно и хорошо было мне знакомым, при этом, стараясь держаться в “хвосте” и не попадать в кадр не умолкающих фотоаппаратов. Надев, в дополнение к очкам кепку, я стал, уже окончательно, неузнаваемым - “подкативший” на выходе из гостиницы и знакомый по Университету парень, неожиданно оказавшийся валютчиком, на вполне приличном fluent English, предложил обменять мне кроны на рубли - А ну, давай отседова! - попер на него стоявший на “вертушке” швейцар - Лезет шваль всякая .. Please come in ... - в угодливой улыбке расплылся он нам; стало противно. И стыдно ..

Последний вечер мы провели на “Кронверке” - бесконечно провозглашавшая тосты - Вах! - компания, наверное, грузин, уходя, “подогнала” нам - “от нашего стола - Вашему” - бутылку невзрачного на вид, но чудесного на вкус, тбилисского коньяку - вспомнив, что в данной мною клятве речь шла только о водке, я позволил себе несколько рюмок и не заметил, как “пролетело” время - Пора, ребята, закрываемся! - постучал по крышке часов официант - Go home! - Go home ... - эхом повторил я и понял, что мой “Анабасис” закончился ...

Утром мы расстались, договорившись через два часа встретиться у “Исакія”; оставив в своем номере все вещи и сумку, я вернул Лене "ксиву" и оставшиеся у меня деньги - двадцать, с "копейками", крон, взяв себе, лишь, одну - с Карлом 16-м (Густавом) и четырьмя коронами - одной большою и тремя маленькими, да телефонный жетон, всего лишь, с одною - на память ...

Дома, несмотря на ранний час, никого не было - я постучал в дверь соседке, она недоверчиво меня разглядывала в чуть приоткрытую, на цепочке, дверь - Da bin ich, Эмма Эрнестовна ... - наконец, не выдержал я - Ой, это ты, Игорёк ... - дверь распахнулась шире - А я тебя и не признала - богатым будешь ! - Лучше счастливым ... - А бабушка пошла на рынок .. - вернув мне мои же ключи от квартиры, сообщила она - Нет, ну ты, и впрямь, какой-то другой! ... - я пожал плечами.

Привычным движеньем открыв дверь и (наконец-то!!) попав домой, я огляделся - все, все по-прежнему, разве что, безвестно сгинувший в карельских лесах в далекую и почти забытую, “зимнюю”- финскую, дед мой, более строго, чем обычно, глядел на меня с портрета на стене. Сам знаю .. - тихо ответил я ему и, сняв куртку, пошел в ванную - сбривать бороду, но не успел - в дверь позвонили …

За дверью оказался Борька - с моею "люфтваффовской" сумкой в руках. Ошарашено открыв рот и выпучив глаза, он несколько секунд удивленно глядел на меня - “Ну, заходи, “камрад” … Что так смотришь? “ - он беззвучно пошевелил губами - “Ты, бы, уже зашел, что ли ..” - “Ты где … где это был?…” - бледный, как смерть, еле слышно пролепетал он и, по - стариковски шаркая ногами, вошел - “А в Швеции - отдыхал ...” - губы его дрогнули и мне показалось, что он улыбается - “Все шутки шутишь ...” - по-детски всхлипнув, он опустился на стеллаж для обуви и, закрыв лицо руками, ... зарыдал; я растерялся - “Ну, что ты, Боря .. “ - не зная, что сказать, я тронул его за плечо -”Ну, .. перестань!”- я протянул ему носовой платок (кстати, шведский); он, вытерев лицо руками, громко в него высморкался - “Не знаю, … где ты отдыхал ...” - глядя куда-то в сторону, глухо произнес он, - “Но мы, с Ксюхой, чуть не “двинулись” - думали, … что ты утонул ...” - он снова высморкался, тяжко (или облегченно) вздохнул и замолчал, уставившись под ноги - мне, вдруг, стало жалко его, верного своего товарища, наверное, натерпевшегося за этот месяц и, зная его натуру, винившего во всем себя . “Рыжий ты - то, чего?... И борода эта, … козлиная ... “ - мельком глянув на меня, он снова уставился в пол - “Я тебе потом все объясню, Боря; все потом ...” - я посмотрел на, с опять сломавшейся кукушкой, ходики - до “стрелки” у меня оставался, всего лишь, час времени ...

Она уже ждала меня - уже без бороды и усов, в своей прежней, "дошведской" одежде, я сел рядом с нею на лавку и, взяв ее холодную, как у Снежной Королевы, руку, долго молчал, не находя слов и не зная, что сказать; прижавшись, она провела пальцем по моей, уже гладко выбритой, щеке и, сквозь, росинками, выступившие слезы, улыбнулась - “А ты другой - нет, не хуже … Мне кажется, что у меня, теперь, два парня ..” - попробовал улыбнуться и я, но не смог; достав из кармана купленный для мамы на тонкой, как паутинка, золотой цепочке янтарный кулон - с рыбьей чешуей и двумя мухами по краям - “Эта - ты, а эта - я ...” - я надел его на нее - “На память ...”; уткнувшись мне в шею, она тихо и, как-то не по-русски, плакала, мне же, от захлестнувшей невыразимой печали и нежности, стало муторно и хорошо - одновременно …

Он закурил, наверное, десятую сигарету, в конце-концов, не выдержав, "дернул" из его пачки и я; из, наконец-то причалившего "Ильича" (почему-то, под шведским флагом ) на берег сошли первые пассажиры. "Да, уже здесь …" - сообщил он кому-то в замолчавший, было, Ericsson и, сунув в пепельницу окурок, сделал громче негромко запевшего Too Late Мортена Хаккета; Ну, а дальше-то, что? - Дальше? - он прищурился, наверное, вспоминая - А дальше кончилось лето - я снова пришел в Университет и первым, кого увидел, был Ленька - Нас в армию "загребают" - слышал? - сразу же, вместо приветствия, сообщил он - Какую армию? - как-то не сразу сообразил я - "Обороны Израиля! " - неожиданно - ехидно съязвил он - Ты что, с Луны свалился? - я лишь неопределенно пожал плечами - Ты какой-то "примороженный " - как-то, даже, обидевшись, буркнул он и, еще раз заглянув мне в глаза, побежал дальше, я же, сам не зная куда, просто побрел коридорами своей Альмы - матери, пока на этаже филфака (забавно, если "латиницей") не остановился, услышав, из чуть приоткрытой двери, знакомую речь; приоткрыв ее шире - сбивчивая и неуверенная, она стала громче; я осторожно заглянул внутрь - длинный, как "коломенская верста", и, какой-то нескладный парень, весь красный от натуги, "спотыкаясь" на каждом слове и, чуть ли не по складам, читал развернутую в руках газету - DAGENS NYHETER - разглядел я, знакомыми крупными буквами, ее название и пригнувшись, как солдат на передовой, сел за ближайший ко мне стол - Плохо, очень плохо, Соловьев ... - нервно постучал по столу карандашом, когда он закончил, все это время хмуро молчавший, с узким бледным лицом, преподаватель - Сразу видно, что летом Вы не работали - может, Вы думаете, что язык за Вас кто-то выучит?... - Соколов я ... - негромко кашлянул тот и переступил с ноги на ногу - Ну, что же Вы замолчали - переводите! - Соколов-Соловьев снова кашлянул и опять же, останавливаясь на каждом слове, стал, было, переводить, но скоро остановился, снова замолчав - преподавательский карандаш снова отстучал дробь - Ну, что такое, Соловьев? - несчастный Соколов лишь трагически закусил губу – Не знаете, как перевести SLUMP ? - с тем, казалось, сейчас случится приступ - Может, из присутствующих кто-то знает? - в классе повисла тягостная тишина - Согласен - выражение непростое, но, тому, кто переведет правильно - балл на экзамене ... - Может, случай, какой-нибудь, или событие?.. - робко сказала сидевшая перед ним девушка - Почти… но, все-таки, не так. - если в контексте … карандаш его снова стукнул по столу - Стечение обстоятельств … - неожиданно для себя, "брякнул" я - Вот! Абсолютно правильно! - чуть, не подскочил он - Jag kan inte minnas Ert namn - är Ni nykomling?_.. Постойте, но, ... куда же Вы?! - В армию .. - уже у самой двери, взявшись за ручку тихо сказал я - Извините ...

. . .

По рубку зарываясь в неотвратимо надвигающийся очередной водяной вал и надсадно "урча" дизелями, лодка упрямо "ползла" к месту своего нового базирования - Палдиски; стоявшая на мостике вахта - двое офицеров и матрос - в наглухо застегнутых и мокрых от стекающих брызг "канадках" мечтала об одном - горячем чае; внутри, же, было тепло и сухо ...

"Наверх!" - скорее догадался, нежели расслышал, я и, глянув на часы и одевшись, поднялся на мостик - сильный штормовой ветер, наверное, обрадовавшись моему появлению, тут же, попытался сорвать с меня шапку, но, не сумев, наверное, в сердцах, хлестнул по лицу брызгами соленых волн - Товарищ капитан-лейтенант, - начал, было, я - старшина 2-й статьи Сильвестров ... - но, не закончил - Самолет по левому борту! - "оборвал" меня, сменяемый мною, матрос - еле различимая, вначале, черная точка становилась все больше и больше, более различимым и громким становился и звук - "И - 35-й, "Драггон"... - "определился" с ним, когда он пронесся над нами, офицер - С Готланда прилетел - больше неоткуда ... - добавил второй; самолет, сделал, очевидно, нас фотографируя , несколько заходов и, мелькнув, напоследок, коронами в кругах на крыльях, улетел в обратном направлении, снова став, сначала, точкою, а, затем, будто его не было и вовсе, исчез; я долго глядел ему вслед - туда, где была невидимая - даже в самый сильный - морской, бинокль, но, все же, реально существующая (я вспомнил, на штурманском столе, карту - №20300, ДСП ) и, безо всяких карт знакомая мне, terra ...

Ты что-то сказал? - нагнулся ко мне офицер - Нет-нет, ничего! ... - смахнул с лица я соленые капли - Ничего ...

. . .

Опершись о "Сааба", мы молча вглядывались в, как в фильме, проходивших мимо людей.

Вот и лето пролетело, все оставив позади,

Но, мы-то знаем (знаем, знаем) - лучшее, конечно, впереди ...

Вон мои! - встрепенулся он и помахал рукою - Здравствуйте! - подошла к нам высокая и светловолосая, наших лет, женщина (я, кажется, разглядел на ее груди мух в янтаре) с, неуловимо, но определенно, похожей на него, девушкой, лет 20-ти - Лена и Настя ... - представил он их; мне, вдруг, стало невыносимо тоскливо на душе - от того ли, что никто не радовался мне так, как ему они; то ли от того, что не было в моей жизни ничего такого - все "возня мышиная" какая-то, да суета-сует ...

Это к тебе, наверное... - Елки зеленые! - попрощавшись с ними, я направился к терпеливо ожидавшему и уже приезжавшему к нам парню с, самой, наверное, заурядной и, в то же время, необыкновенной фамилией - Andersson

… Ich bin wieder hier, bei dir … - включил я и, тут же, выключил, уже свой, BLAUPUNKT, заметив, что он, Игорь, машет мне рукою - Возьми, вот ... - протянул он в опущенное стекло визитку - Звони, если что, да и просто так звони - не пропадай ... Начальник Петроградского отделения - под логотипом и эмблемой уже упоминавшейся фирмы (почему-то, лишь на одной стороне и по-английски) значилось на ней - Однако!…

Серые капли дождя снова настойчиво пытались достучаться сквозь, как запертую дверь, крышу, но, разбившись о стекло, сбегали, разгребаемые "дворниками", по сторонам ... А все-таки, интересная штука жизнь ... - снова вспомнив его, снова включил я приемник

пространство салона тут же заполнилась "Вакуумом" - Очень популярная у нас песня ... - старательно выговаривая слова, произнес всю дорогу молчавший "варяжский гость" - У нас тоже ... - кивнул я ему - ... но, наверное, для того она и дается, чтобы происходили в ней всякие вещи - удивительные и необыкновенные ...


© Владимир Решетов

Опубликовано с любезного разрешения автора

på svenska
Календарь русскоязычной жизни в швеции
Юридическая консультация на Шведской Пальме

В Стокгольме:

12:01 23 августа 2019 г.

Курсы валют:

1 EUR = 10,611 SEK
1 RUB = 0,144 SEK
1 USD = 9,558 SEK

Рейтинг@Mail.ru


Яндекс.Метрика
Swedish Palm © 2002 - 2019